– Что вы знаете о моем муже? Он в оккупированной Франции каждый день рискует своей жизнью, и вы мне будете говорить, что мои дети страдают из‑за него? Мы год прожили в Европе после объявления войны, мы были там, когда Париж сдали, мы провели два дня в рыбачьей лодке, сидя на куче тухлой рыбы, в ожидании судна, которое отвезет нас сюда, две недели мы спасались от торпед в Атлантике, мы видели, как погибло четыре тысячи человек, когда потопили канадский корабль. Поэтому не надо рассказывать мне о моем муже и о войне, миссис Смит, потому что, сидя здесь, в Джорджтауне, вы не знаете об этом ровным счетом ничего.

– Вы абсолютно правы, – миссис Смит встала, и Лиане очень не понравился ее взгляд. Возможно, она зашла слишком далеко, но ей было уже все равно. Они достаточно всего пережили. Вашингтон оказался еще хуже Парижа, что до, что после оккупации, и Лиана уже жалела, что вернулась сюда. Лучше бы они остались при немцах в Париже с Арманом. И если бы она могла, она бы следующим же рейсом уехала обратно в Европу Но никаких рейсов не было, и Лиана прекрасно знала, что Арман не позволил бы ей этого сделать. Они не для того рисковали жизнью, возвращаясь в Штаты, чтобы через четыре месяца передумать и отправиться обратно. От охватившего смятения у нее мутился рассудок.

А теперь еще директриса школы с плохо скрываемым презрением и гневом взирала на нее.

– Вы правы. Я ничего не знаю о войне. Но я знаю детей и знаю их родителей. Родители разговаривают, а дети слушают. А родители говорят, что ваш муж входит в правительство Виши и сотрудничает с немцами. Это ни для кого не секрет. Я слышала об этом в первую же неделю, когда девочки начали посещать школу. Мне было грустно это слышать. Мне нравился ваш муж. Но его дети вынуждены платить за его политические взгляды точно так же, как и вы. В этом нет ни моей вины, ни вашей, но это факт. И им придется смириться с этим. А если они не смогут смириться, им придется вернуться в Париж и ходить в школу с французскими и немецкими детьми. Идет война – это известно вам, мне, и это известно детям. Ваш муж сделал неправильный выбор. Это предельно просто. Я подозреваю, что именно поэтому вы оставили его. Ходят слухи о том, что вы собираетесь разводиться. По крайней мере детям это могло бы помочь.

Глаза Лианы сверкнули, когда она поднялась, не отводя взгляда от директрисы.

– Об этом тоже говорят?

– Да, – не смутившись ни на секунду, ответила миссис Смит.

– Ну так это не соответствует действительности. Я люблю своего мужа и на сто процентов поддерживаю его во всем, что он делает, даже сейчас – особенно сейчас. Он нуждается в нас. А мы нуждаемся в нем. А Париж мы покинули только потому, что он опасался за наши жизни.

Лиана заплакала от растерянности, обиды и гнева точно так же, как ее дочери плакали три дня тому назад.

– Миссис де Вильер, я очень сочувствую вашим переживаниям Но из того, что вы говорите, я могу сделать только один вывод – вся ваша семья симпатизирует немцам А за это вам придется платить…

Лиана оборвала ее, так как не могла больше слышать ни слова:

– Я ненавижу немцев! Я ненавижу их! – Лиана подошла к двери и настежь распахнула ее.

– И я ненавижу вас за то, что вы сделали с моими детьми.

– Это не мы сделали, миссис де Вильер. Вы сами в этом виноваты, – ледяным тоном произнесла директриса. – Я уверена, что девочкам будет гораздо лучше в другой школе. До свидания, миссис де Вильер.

Лиана хлопнула дверью и вышла на улицу, залитую осенним солнцем. Когда она пришла домой, девочки сгорали от нетерпения, желая узнать, что произошло Мари‑Анж тут же сбежала по лестнице навстречу Лиане.

– Нам придется вернуться?

– Нет! А теперь ступайте к себе в комнату и оставьте меня в покое! – Лиана вошла в спальню, закрыла за собой дверь, опустилась на кровать и разрыдалась.