А в следующие выходные они сложили все купленное ими по приезде в Вашингтон, и Лиана погрузила багаж в поезд, отправлявшийся к Западному побережью. В понедельник, оказавшись в купе, Лиана на мгновение вспомнила Ника – их расставание на Центральном вокзале. Казалось, с тех пор прошла тысяча лет, хотя на самом деле всего лишь четыре месяца. Но это были очень длинные месяцы и для Лианы, и для девочек. Когда поезд медленно отошел от платформы, она почувствовала, как с души упал камень. Никто из них не жалел о расставании с Вашингтоном. Им не стоило возвращаться сюда. Это была ошибка Арман говорил ей, чтобы она сразу ехала в Сан‑Франциско, но тогда она не знала того, что знала теперь, – как дорого им придется заплатить за его сотрудничество с Петеном и правительством Виши.

Путешествие через всю страну было одновременно однообразным и умиротворяющим. Девочки играли, читали, смешили друг друга, иногда ссорились, и это отвлекало Лиану от грустных мыслей. Но большую часть времени она просто спала. Ей казалось, что она восстанавливает силы после пяти мучительных месяцев постоянного напряжения, и это уже не говоря о том, что пришлось пережить до этого. На самом деле уже более года как их жизнь вышла из нормальной колеи. Все пошло прахом с тех пор, как полтора года тому назад они приехали в Париж. И вот теперь наконец она может отдыхать и ни о чем не думать. И лишь когда поезд останавливался на станциях и Лиана покупала газеты, она вспоминала о бедах и горестях остального мира. Англию бомбили днем и ночью, улицы городов были в развалинах. Детей эвакуировали куда только возможно. Черчилль отдал приказ военно‑воздушным силам Великобритании начать бомбардировки Берлина, в результате чего Гитлер удвоил усилия по уничтожению Лондона.

Но во все это было трудно поверить, когда они пересекали покрытые снегом поля Небраски и смотрели, как в Колорадо появляются Скалистые горы. И наконец, когда они проснулись в четверг утром, от Сан‑Франциско их отделяло лишь несколько часов. Они въехали в город с юга, через самую малопривлекательную его часть, и Лиана изумилась тому, что все продолжает выглядеть таким же, как и раньше. Мало что изменилось здесь с тех пор, как она приезжала сюда в последний раз восемь лет назад, после смерти отца.

– Вот это и есть Сан‑Франциско? – недоуменно осведомилась Мари‑Анж. Дети никогда не были здесь. Они не понимали, зачем их сюда привезли. Отца здесь все равно нет, а дядя Джордж много разъезжает и вполне мог бы навещать их в любом другом городе…

– Да, – улыбнулась Лиана. – Но он вообще‑то гораздо красивее. Это не самая симпатичная его часть.

– Ты знаешь, о чем я говорю. Я имею в виду идиота, за которого ты вышла замуж.

Лиана подняла глаза и посмотрела на дядю холодным, жестким взглядом, изумившим его.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, дядя Джордж. Надеюсь, ты меня понял.

– Не смей так со мной разговаривать, девочка. Ты совершаешь ошибку и сама прекрасно это понимаешь.

– Ничего подобного. Я замужем одиннадцать с половиной лет и продолжаю любить своего мужа.

– Да он же нацист! Неужели ты сможешь жить с ним после этого?

Лиана отказалась отвечать на этот вопрос.

– Бога ради, он в шести тысячах миль отсюда, а ты здесь, и здесь твой дом. Если ты сейчас подашь на развод, твою просьбу удовлетворят очень быстро, учитывая особые обстоятельства. Ты можешь даже поехать в Рино и покончить с этим через полтора месяца. А потом вместе с девочками начнешь тут новую жизнь, здесь, в своем доме.

– Это не мой дом Я здесь только потому, что мне больше некуда деваться, потому что Франция оккупирована.