Разумеется, он что то заподозрил, тем более что пере¬говоры с датским принцем Магнусом, которого здесь, на Руси, почему то именовали Арцимагнус – для особой торжественности что ли? – велись еще с прошлого года. Но помимо доводов в пользу создания буферного коро¬левства, которыми руководствовался и сам дьяк, я привел в защиту якобы своей идеи еще и несколько дополнитель¬ных. Висковатому, судя по все возрастающему изумлению в его глазах, они до этого на ум не приходили. При всей своей выдержке и хладнокровии тут Иван Михайлович не сдержался. С трудом дождавшись, когда я закончу толкать свою речугу, он тихо осведомился:

– Так кто ты, синьор Константино? Поначалу я мыс¬лил, что ты обыкновенный купец. Потом понял – не та¬кой уж и обычный. Ныне, когда застал тебя с сыном, ре¬шил, что предо мною калика перехожий. А теперь и вовсе не знаю, что думать.

Про калику он зря. Насколько я знаю, так называли бродячих слепцов, которые зарабатывали себе на пропи¬тание разными сказками и диковинными историями. На кусок хлеба у меня имеется, на то, чтобы намазать его мас¬лом, думаю, скоро появится, и не только на это – назани¬мали то мы с Ицхаком изрядно. Хватит и на то, чтобы на¬валить на свой бутерброд черной икорки или любой дру¬гой вкуснятины. Да и зрячий я еще покамест.

Что же до остальных предположений по поводу моей профессии, то тут возможны варианты, так что пусть вы¬бирает сам, какой из них больше по душе. Лишь бы в шпи¬оны не записал. Примерно в этом духе я ему и выдал. Мол, считай кем угодно, хоть янки при дворе короля Артура, только помни одно – зла ни тебе, дьяк, ни Руси я не же¬лаю.

–  В это я верю, иначе мы бы с тобой договаривали в другом месте,– с легкой угрожающей интонацией произ¬нес Висковатый и тут же, сменив тон на более благодуш¬ный, осведомился: – Так ты мыслишь, что никакого худа от сей затеи приключиться не может?

–  Во всяком деле полагаться на одно лишь хорошее негоже,– рассудительно заметил я. – Вот взять купца. И товар задешево приобрел, и уже знает, кому он его про¬даст, да так, что на одном талере пять наварит, а корабль возьми да в море утони. Это что? – И сам же ответил: – Судьба. Так и здесь, почтенный Иван Михайлович. Выгод много, но всего не предусмотришь. Каков, к примеру, че¬ловек этот Арцимагнус? От этого ой как много зависит. Верный или переметнуться может? Умелый ли воевода, или ни к чему ему доверять полки, а лучше, чтобы он толь¬ко числился в набольших? И это знать надобно.

Говорил я долго, а в ответ... тишина. Ничего не сказал Висковатый. Только под конец предложил... пойти спать, потому как утро вечера мудренее, а завтра хоть и неделя, а поговорить надо бы.

Наутро мы с ним вместе пошли молиться в его собст¬венную церквушку. Не зря иностранцы называли Виско¬ватого гордым. Оказывается, не любил дьяк захаживать в общие, для всех. Даже в Благовещенский собор, где ино¬гда молился сам царь, и то ходил лишь вместе с Иоанном Васильевичем, а так ни ни. Выстроил себе прямо на под¬ворье небольшое зданьице – с виду обыкновенный сруб, только высокий и с крестом над шатровой кровлей,– и по воскресеньям с домашними и со всей челядью туда.

Честно говоря, я особо не разбираюсь в ритуалах бого¬служения и на полном серьезе думал, что мы с ним при¬сутствуем на заутрене – вроде бы солнце стояло еще не¬высоко. Хорошо, что не ляпнул вслух, а то бы попал впро¬сак. Оказывается, это была обедня.

Пока молились, я то и дело ловил на себе вниматель¬ный взгляд Висковатого, стоявшего рядом – не пофилонишь. Пришлось добросовестно бормотать «Отче наш», повторяя заученные назубок церковнославянские слова, то и дело креститься двумя перстами и поминутно кланя¬ться, хотя и не всегда в унисон со всеми.