Он и к разбойникам то примкнул, потому что его Па¬леный ласковыми словами улестил, да еще соблазнил тем, что они то как раз и есть борцы с насилием и угнетателя¬ми. Ну вроде щенка несмышленого – свистнули ему пару раз, и все, готово дело, будет рядом идти и ластиться, пока увесистого пинка не получит. А если и получит, то все одно – встанет на дороге и станет смотреть тебе вслед. Долго долго. А в тоскливом взгляде немой вопрос: «За что ты так со мной? Я ж тебя в хозяева выбрал, а ты?..»

Только я ведь ему не свистел. Вон даже палкой огрел сгоряча. И брать его с собой мне не с руки. Не тот случай. Мы ж в ответе за тех, кого приручили. Даже за тварь бес¬словесную в ответе, а тут человек. Я через месяц два найду свою ненаглядную княжну, заберу ее с собой и сделаю ручкой вежливое адью диким нравам, самодуру царю и вообще всему шестнадцатому веку, а он как же? И туда со мной? Это я запросто, вот только что то мне в душе под¬сказывало, что Серая дыра хоть и не Боливар, но троих не потянет. Ни в какую. Она и с двоими то может забуксо¬вать, пойди пойми ее, загадочную. Может, у нее, как в лифте, весовой допуск. Да и есть ли здесь вообще эта пе¬щера, а если есть – функционирует ли в ней эта дыра, вот в чем вопрос.

К тому же мне и по дороге грозит столько всяких опас¬ностей – не сосчитать. Так к чему хорошего парня под¬вергать риску? Он мне добро, а я его вместо «спасибо» суну под танки, так получается? Нет уж. Может, у меня и много недостатков, но неблагодарной свиньей быть не до¬водилось.

Да и не мастак я командовать. С души воротит. Впер¬вые я это понял еще в училище, когда назначили команди¬ром отделения. И ведь получалось вроде, и курсанты с гре¬хом пополам слушались, но – не мое. Через месяц сам по¬дошел к курсовому офицеру, чтобы сняли. Не хочу я нести ответственность за других, вот и все. Если взять по боль¬шому счету, то я и не женился так долго в какой то мере из за этого – тоже ответственность, и немалая. А уж брать практически незнакомого парня под свою опеку – дудки! Не желаю и баста!

Вот только как ему об этом сказать? Какими словами растолковать, чтобы точно понял? Или попроще посту¬пить? Словом злым ожечь, как щенка пинком. Мол, как там тебя, если по матери – Лебедушкин, Лебяжьев, Лебе¬дев – словом, пошел вон, холоп. Это можно. Даже нужно, потому что гораздо лучше сразу, пока не привязался к тебе окончательно.

Ну постоит с полчаса, обиженно глядя вслед, а там, глядишь, и выкинет меня из головы. Как щенок. И уже на¬перед вижу, как оно все получится. Ничего страшного. Стерпит. Даже губы его шевелящиеся вижу, и слова тихие донеслись: «Господь тебе судья».

Но тут как ожгло меня что то. У щенка то хоть выбор есть – прохожих на дороге много, не тот подберет, так другой попадется. Пусть с собой не позовет, но хоть по¬есть вынесет, а этому гаврику и впрямь деваться некуда, да еще с его характером.

Это ведь он решил, что его прозвали Апостолом из за крестильного имени, а на самом деле все не так. Не знаю уж, на самом ли деле Андрей Первозванный крестил Русь, как это рассказывается в церковных легендах, да и жил ли он вообще на белом свете – напридумывать можно что угодно, я сам писака журналюга. Мы для красного словца такое завернуть можем – о го го. Но дело не в том. Про¬сто если он был, то непременно походил характером на вот этого нескладного Андрюху, точно вам говорю. И не¬злобивостью, и честностью, и добротой, и прочим.

Да что говорить – достаточно лишь посмотреть, как он робко переминается с ноги на ногу. Ведь чует, шельмец, что судьба его решается, а глаз на меня все равно не под¬нимает. Из деликатности. Не хочет, чтоб я в них просьбу прочитал, не позволяет себе вмешаться в мою свободу вы¬бора. Не понимает, балбес, что мне от этого еще тяжелее.