Я не специалист, но вроде бы поющих в таких высоких тональностях именуют тенорами. Предметом особой гор¬дости Апостола было исполнение им обязанностей служ¬ки по воскресеньям, на особо торжественных церковных мероприятиях.

Всю жизнь в одночасье перевернул бандитский налет на их деревню. К сожалению, это была не обычная шайка грабителей – те бы так не зверствовали. Говоря современ¬ным языком, это было законное вооруженное бандфор¬мирование. Если же попроще – опричное войско госуда¬ря всея Руси Иоанна Васильевича, который организовал поход на Новгород с целью покарать за готовящуюся из¬мену. К сожалению, Тверь лежала на его пути...

Случилось это всего несколько месяцев назад. В одно¬часье заполыхали избы, кстати, заодно с церковью, для которой никто не собирался делать исключения, мужи¬ков, стариков, детей убивали походя, рубя прямо на ули¬це, женщин насиловали, не особо разбирая, кто перед ними – двадцатипятилетняя баба в соку или десятилетняя несформировавшаяся девчонка.

Тогда Апостол уцелел чудом. Кинувшись на защиту ма¬тери, он получил хорошую зуботычину, в падении ударил¬ся об угол дома и потерял сознание, а когда пришел в себя, все было кончено. В одночасье потеряв отца и мать, па¬рень побрел куда глаза глядят. А время то холодное, ну и голодное тоже – и намерзся, и набедовался, скитаясь по дорогам, пока случайно не встретился с бандой Посвиста.

Решив по своей наивности, что они не просто тати, но славные борцы за счастье трудового люда с проклятыми угнетателями опричниками, он и остался у них, готовясь к последнему и решительному бою с личной гвардией царя. Потому то он и интересовался, не принадлежу ли я случайно к «адову племени кромешников». Наслушав¬шись же разговоров своих напарничков, начал понимать, что к чему, и, если бы меня не было, все равно бы он от них потом ушел. Вот только не исключено, что при этом с за¬пачканными руками. Пускай не убийством, но участием в грабеже – точно.

Так за разговорами отмахали мы километра три, а то и четыре, пока я наконец не спохватился. Перебивать было неловко, ну хотя бы из простой благодарности за возвра-щенные штаны и берцы, а как только он закончил свою повесть, я как бы между прочим полюбопытствовал:

–  А ты сейчас, собственно, куда направляешься? Нам что, по пути?

И встал как вкопанный от простодушного ответа Апос¬тола:

–  Дык рази ж ты меня не взял с собой, дядька Констан¬тин?

Вот уж ответил так ответил. Хоть стой, хоть падай от та¬кого ответа. Выходит, он решил, что я его принял в свою команду. То то он заливался соловьем, рассказывая про свои невзгоды.

–  Нет,– говорю,– Не было у нас с тобой такого угово¬ра.

– А мне помстилось...

– Когда мстится, креститься надо,– назидательно произнес я и пояснил: – Путь у меня впереди тяжелый. Сам не знаю, что есть буду и где следующую ночь спать придется – то ли в чистом поле, то ли под лесной корягой.

– Под корягой лучшее,– тихонько посоветовал Анд¬рюха.– Не дует. Опять же костерок запалить можно.

И стоит по прежнему, не уходит. Ну что мне с ним де¬лать? Нет, чисто по человечески я его понять могу. К бармалеям ему возвращаться не с руки – они его за штаны с берцами попросту удавят, а путешествовать в одиночку – страшно. Он же дальше своей Чуриловки, в которой про¬жил всю жизнь, носу не казал. Батяня хоть и плотничал, регулярно уходя с артелью, зато маманя – краса неопису¬емая, которую в деревне все звали Лебедкой,– все время рядышком. Живи да радуйся. А тут перед ним внезапно открылся целый мир – огромный, безбрежный и... страшный. Конечно, его жуть взяла.

Он и к разбойникам то примкнул, потому что его Па¬леный ласковыми словами улестил, да еще соблазнил тем, что они то как раз и есть борцы с насилием и угнетателя¬ми.