–  Хорошо, что они сызнова упились твоим тройным да удрыхли.

Все правильно. На старые дрожжи спиртику навер¬нуть – мало не покажется. А если его наяривать, как они вчера, то есть почти без запивки, то тут и вовсе хватит род¬никовой воды, чтоб опять стать пьяным.

–  Вот я, пока они улеглись вповалку, бегом к тебе и припустил. Ишь чего удумали, чай, крест не простой, на¬тельный, а они мне его вместо доли предложили, да еще посмеялись. Мол, тебе, как Апостолу, одного креста на груди мало – ты беспременно два носить должон, никак не мене.

«Вон почему парень ни свет ни заря прискакал,– до¬шло до меня,– Доля маленькой показалась. Решил, что, если к кресту приплюсовать кальсоны, тогда в самый раз».

– Одного боялся, что не застану я тебя тута. Думаю, не должон господь попустить, чтоб ушел он уже.

Ага, далеко тут уйдешь, без порток да на босу ногу.

– Ведь ежели ушел бы – куда мне тогда? Хоть ложись да помирай.

Эк как ему мои подштанники приглянулись. Какой то нездоровый фетишизм, да и только.

– И назад ходу нет, и вперед куда идти – не ведаю. Во¬все запутался. А крест твой я из их рук принял, токмо чтоб тебе отнести. И надевать его не стал, как они ни уговари¬вали. Прими, батюшка.

Смотрю, и точно – крестик мне протягивает. Вот, па¬рень, сыграл так сыграл. За импровизацию на ходу – пять баллов тебе и... три удара дубины. Больше бить не стану, потому как ты многообещающий мастер, из которого со временем непременно вырастет большущая сволочь. Хотя что это я – уже выросла, почти до уха мне достанет, если на ноги поднимется.

Крестя, конечно, взял. С паршивой овцы... Надел его и тут же, не выдержав, сказал:

– Ты бы мне лучше штаны принес с берцами,– А сам дубину покрепче сжимаю, чтоб удобнее лупить.

Но не успел. Почуял Андрюша Первозванный, откуда ветер дует, и с воплем: «Ой, что же это я!» метнулся обрат¬но в кусты. Я же говорю, бо о ольшущий мастер. На вид пацан пацаном, но уже все в наличии – и язык, и мастер¬ство, и чувство меры (нигде не переиграл), а главное – чу¬тье. И как это он вычислил, что именно сейчас его станут бить? Хотел было я с досады расколошматить эту корягу о близстоящий дубок, но тут из кустов вновь показался Апостол. Ошибся я насчет чутья. Не хватает ему пока чув¬ства меры. Но ничего, сейчас я его научу.

Вот только смотрю, а у него в руках мой вещмешок, и явно не пустой. Заглядываю внутрь и точно – сверху обе фляжки, чуть ниже шмат сала и кусок хлеба.

–  Мало, конечно, да они остатнее сожрали. Но я ни к чему не притрагивался, грешно без хозяйского дозволе¬ния.

Но пояснения разлюбезного Андрюхи донеслись Как из тумана, потому что мне плевать на выпитый спирт, на оставшуюся от второго каравая недоеденную горбушку и недогрызенный кусок сала со следами зубов по краям. А плевать, потому что под ними – вот уж и впрямь «сча¬стье вдруг в тишине постучалось в двери» – лежал мой ка¬муфляж. Правда, одна куртка, но под ней берцы и – со¬всем чудесно – в самом низу штаны.

Вот уж удружил так удружил, парень! Стало быть, бо¬сой поход малахольного юродивого до ближайшей дерев¬ни отменяется напрочь! Ну молодца!!!

–  Это я его там выронил, когда ты мне палкой зае¬хал,– пояснил он виновато,– Ну а как ты учал кричать, чтоб я выходил, то и вовсе служатся, вот и... Ты уж не сер¬чай, батюшка, что я всего принесть не смог. Они твою оде¬жу на себя напялили, а Паленый, коему порты при дележе достались, решил их опосля обрезать, велики они ему, а пока в сторонку отложил, да пианству непотребному пре¬дался.