Банрууд снова вошел в комнату жены, приблизился к кровати и посмотрел на дремлющую Аланну. Живот у нее больше не выпирал; мертвый ребенок, плотно завернутый в одеяльце, лежал на сгибе руки. Каждый раз Аланна твердила, что хочет их подержать, и каждый раз Банрууду приходилось силой вырывать у нее трупики, пока они не начали разлагаться.

На мгновение он позволил себе ощутить гнев и горечь утраты, которые пережил уже столько раз. Четверо сыновей, теперь пятеро, и все похоронены в ряд. Четыре плоских камня над четырьмя крохотными головками. А его жена живет. Надо было давно бросить или заменить ее. Но она королевская дочь, и он не мог так просто избавиться от жены.

Наконец-то Один взглянул на него благосклонно. Развернув одеяло, в которое Аланна заботливо запеленала мертвого сына, Банрууд убрал трупик младенца, а на его место опустил живое дитя, подсунув новорожденную к неподвижному телу жены. Он взял кусок простой грубой ткани, в котором принесли девочку, положил в него расшатавшийся камень из стенки камина, своего покойного сына и прочно завязал концы узлом. Подошел к окну, выглянул в сгущающуюся тьму. Если кто-то и увидит, как он выбросит узел, не имеет значения. Никто не успеет вынуть его из воды, даже если захочет, – он сразу пойдет ко дну. Банрууд разжал кулак и смотрел, как узел упал, с едва различимым всплеском ударился о воду и тут же исчез. Тяжелый камень потянул его сына в водяную могилу.

Довольный тем, что худшее позади, Банрууд вернулся к спящей жене и уселся в кресло возле кровати. Ярл ждал, пока она проснется и обнаружит его подарок у себя под боком. После двух дней трудных родов и рождения еще одного мертвого сына Аланна впала в тяжелое забытье, как бывает после сильного потрясения. Должно быть, Агнес напоила ее сонным зельем, чтобы помочь забыться и заснуть, чтобы боль и страдания ушли хотя бы на время. Банрууд понял, что жену придется будить.

– Аланна, – шепнул он и встряхнул супругу, – просыпайся.

Она даже не пошевелилась. Ярл не сдавался, пощипывал ее, пока Аланна не замычала и не подняла трясущиеся руки, чтобы оттолкнуть его.

– Аланна!

Она застонала.

– Аланна.

У жены затрепетали и открылись веки, во взгляде загорелся бледный огонек сознания. Снова закрыв глаза, она отвернулась. Аланна не хотела его видеть, думая, что муж пришел укорять ее, горевать и гневаться. Ярл заговорил ласково.

– Аланна, мы должны радоваться. У нас праздник.

У нее задрожал подбородок, уголки губ поползли вниз. Из-под опущенных век хлынули и побежали по бледным щекам слезы.

– Взгляни, кого ты мне подарила, жена. Взгляни на нашу прекрасную дочку.

Веки женщины снова поднялись, и ее голубые глаза встретились с его черными. Она смотрела устало. Растерянно. Непонимающе.

Отлично. Банрууду и нужно было сбить ее с толку. Ребенок испустил слабый крик. Аланна глянула вниз, на младенца, подсунутого ей под бок. Ее изможденное лицо покрылось румянцем изумления.

– Посмотри на свою замечательную дочь, – приговаривал Банрууд, укладывая девочку ей на руку, чтобы Аланна почувствовала тепло живой кожи и сладостное дыхание розовых губок.

– Мой ребенок? – всхлипнула она. – Нет. Я… мой ребенок… он умер.

Лицо Аланны исказилось, она вскинула руки к глазам. Не обращая внимания на извивавшегося на ней младенца, Аланна утирала слезы.

– На этот раз нет. Твой ребенок жив. Твоя дочь жива. Ты была потрясена, и Агнес дала тебе сонное зелье. Оно снимает боль. Но от него теряешь память. – Банрууд отнял ладони жены от лица, стиснул ее запястья и уложил руки Аланны по обе стороны от ребенка. – Посмотри на нее, Аланна. Возьми свою дочь. Она голодна. Ты нужна ей.

Ярл оголил налитые груди жены.