Через двадцать минут мы вышли из лавки, нагруженные свёртками, и направились к северо-западной границе рынка. Там и вправду оказалось несколько каменных строений. На одном из них висела табличка «Картыны». Сомнений у меня не возникло.

Внутри было людно. Талантливый художник Вимент, как и говорила Талли, неплохо поднялся. На него теперь работали многочисленные помощники. Одни заворачивали картины для покупателей, другие записывали заказы. Сам хозяин сидел в дальнем конце здания и сосредоточенно писал что-то кистью на холсте. Завидев меня, он тут же расплылся в улыбке, отложил кисть и поднялся навстречу.

– Правильно зашёл, – сказал он, пожав мне руку своей, перепачканной в краске. – Вазми долю.

На свёрток с одеждой опустился увесистый мешочек. В этот раз там были и золотые монеты.

– Чэрэз ныдэлю заходи ышо, – говорил Вимент. – Я думаю, харашо зайдёшь.

– Вимент, я ничего не понимаю. За что ты даёшь мне деньги?

– Как за что? – изумился Вимент. – За художыство!

И он махнул рукой. Я огляделся, впервые сфокусировав взгляд на картинах вокруг.

– Нет, – вырвалось у меня. – Это… Так же нельзя! Ой…

Я знал их имена. Тут были Рюгу Рена, Мион и Шион, Хомура Акеми, огнеглазая Шана, Нагиса Фурукава, Айсака Тайга… Были и десятки других. Безымянных. В купальниках, состоящих из почти незаметных ниточек, и даже без купальников. Обнимающиеся по двое, по трое. Были и невинные, романтические картинки, где красивые девочки с большими глазами гуляли среди цветов или средневековых пейзажей.

Да, Вимент определённо разобрался, что такое свайп…

– Всэ харашо идут, – объяснил он мне. – Партрэт уже нэ рисую, только картыны.

Я молча кивнул. А что мне было сказать? Не меньше десятка девушек были в традиционной школьной форме, нарисованной, правда, несколько упрощённо. Художник явно уделял больше внимания глазам и лицам, чем одежде, но и этого хватило местным девушкам, чтобы захотеть выглядеть примерно так же.

– И что это всё значит? – спросила Натсэ.

– Значит, что мама ошибалась, – пробормотал я. – Какой кошмар…

Глава 33

– Добро пожаловать в болото, – буркнула Талли и сделала приглашающий жест рукой.

До деревни мы с Натсэ добрались, когда солнце уже протискивалось за горизонт. Деревня была странно пустой, мёртвой. Ставни в домах были закрыты, не было слышно ни разговоров, ни, там, мычания какого.

– А где все? – спросил я у Талли.

В ответ она молча показала вперёд.

Я сперва не понял, куда надо смотреть. Ну, торчит из земли какая-то деревяшка, ну и что. И вдруг до меня со страшной силой дошло: это была не просто деревяшка, а конёк крыши! И торчал он не из земли. Твердь впереди была обманчива, она, если присмотреться, колыхалась.

– Так они что, – в ужасе прошептал я, глядя на смертоносную топь, – все?..

– Угу, строем, по команде, – проворчала Талли. – Нет, конечно. Переселили их, временно, пока такое творится. А может, и не временно. За руны без меня не заходить!

Приглядевшись, я обнаружил, что вдоль границы болота тянется тесная вязь из рун Земли.

– Вот и вся работа, – ворчала Талли. Ходить целую ночь, руны подновлять, где подтопит. А утром взрослые придут, будут границу дальше двигать.

Мы медленно шли вместе с Талли, пристально вглядываясь в узоры на земле. Иногда она останавливалась и палочкой, ворча, углубляла ту или иную черту.