Через полчаса ширма леса открывает жилые массивы. Центр Сочи поражает. Мимо проносится великолепие сверкающих огней. Плотная застройка стеклянных небоскребов, подсвеченные двух- и трехъярусные развязки, шикарные автомобили. Красиво и удобно.

«Чайка» выбрасывает нас у ступенек самого высокого здания. «Башня Совета». Панорамные окна выходят на центральную набережную. Я бросаю взгляд на лазурный вид. А неплохо устроились местные шишки.

На ресепшене мы со стариком называем свои имена, затем лощеная блондинка в пиджачке провожает нас наверх. Бесшумный лифт в мгновение ока поднимает на тридцатый этаж, затем заходим в третью дверь и оказываемся прямо на суде.

Зал небольшой. За лакированными столами сидят семь человек. Главы сильнейших родов в Сочинском семибоярстве. У стены слева по стойке смирно вытянулся десяток солдат в синей форме. Безоружных, а значит это маги. Еще в углу сидит судебный секретарь с ноутбуком. В его обязанности, видимо, входит вести протокол заседания.

— На заседание суда прибыли Аркадий Лазарев и его воспитанник Михаил Романов! — оглашает человек в костюме у входа.

Мы со стариком походим к левой трибуне. За правой уже топорщит усы Еремей Моржов.

— Итак, Аркаша, — берет голос председатель Совета — Трубецкой Виктор. Говорит он покровительственным, даже снисходительным тоном. — Давай не будем ходить да около. Все тут свои. Все мы в Сочи издавна обитаем. Позавчера был безумный день. Дамбу подорвали, да еще к тому же старика Моржова убили. Совет мигом провел расследование. Свидетели видели ваши машины на дороге к Моржовым. Еремей также дал показание, что это вы с юношей Романовым учинили непотребство. Признаешься?

— В подрыве дамбы нет нашей вины, — врет как дышит Аркадий. — А Моржова да, мы ликвидировали. За дело, причем.

Трубецкой супится и переспрашивает:

— Значит, дамбу не вы?

— Да как это не они, Витя! — вскидывается человек справа от председателя — Воскресенский Евгений. — Течение снесло усадьбу Морозовых, а потом они поймали его бегущего в ущелье! Витя, тут дело ясное!

Ага, вот и вскрылся наш недоброжелатель. Женя Воскресенский. Негласный покровитель Моржовых. Что ж, так и предполагалось.

— Тебе, Женя, видимо так. А для меня оно неясное, — хмурится председатель, и Воскресенский сразу убавляет пыл. — Аркаш, дамбу точно не ты?

— Не я! — Лазарев чуть ли не бьет себя в грудь. — Неповинен!

Еще бы он признался. Тут бы сразу нас обоих и кокнули за разрушение стратегического объекта в защите города.

— А Моржова, говоришь, за дело, Аркаш? За какое-такое дело, что действовал в обход дуэльного закона?

Тут я вставляю свои пять копеек.

— Уважаемый председатель, а вы самого Еремея и спросите. Уверен, глава рода не соврет.

Воскресенский тут же устремляет на меня злобный взгляд.

— Тебе, щенок, никто голоса не давал. Не видишь, старшие разговаривают?

Вскидываю брови.

— Я думал, меня тоже допрашивают как свидетеля и обвиняемого, — пожимаю плечами. — Но раз нет, тогда я могу выйти и подождать за дверью своей очереди, чтобы не мешать уважаемому Совету.

И уже делаю шаг за трибуну.

— Стой, юноша, — спокойно говорит Трубецкой. — Ты прав, тебя мы тоже допрашиваем. Женя, не чини препятствий суду, — судя по тому, как Воскресенский втянул голову в плечи, он явно услышал в его тоне гораздо большее чем остальные. — Пожалуй, я последую совету юноши.