— Она счастлива, потому что у нее есть такие друзья, — я сказал это, потому что не мог удержаться и не вспомнить, что происходит с теми, у кого нет таких друзей, как Элнер. Преданных… и богатых.

 Я снова дотронулся до плеча, разглядывая перетекающие бесформенные разводы стенной росписи на противоположной стене комнаты.

 Элнер с любопытством посмотрела на меня, но спросила лишь:

 — Вы разговаривали с Брэди? — Кивнув, я сел рядом с Элнер на длинный диван, неожиданно почувствовав усталость. — Похоже, когда-то я составила себе неправильное мнение о Центавре. И похоже, что Брэди был прав, убеждая меня, насколько вы мне необходимы.

 Ни один мускул не дрогнул на моем лице.

 — Полагаю да, мадам.

 — Вы все думаете о вчерашнем? — Элнер старалась читать у меня на лице. — О Страйгере? О всех… несправедливостях?

 Я думал о сегодняшнем. Но кивнул, поскольку упоминание о Страйгере внезапно вернуло меня во вчерашний вечер. Я поднял голову, как только мозг зарегистрировал последнее слово Элнер. Несправедливость.

 — Да, — сказала Элнер, отвечая на мой молчаливый вопрос. — Я видела утренние новости.

 Я коротко рассмеялся:

 — А я проспал. — Утренние новости «Независимых» — о них-то и говорил Харон. — Должно быть, удачный репортаж. (Или, по крайней мере, не такой плохой, как мне представлялось.) Похоже, во всей галактике я — единственный, кто пропустил его.

 — Надеюсь, — Элнер опять улыбнулась, но на этот раз — железной улыбкой. — Надеюсь, что все его смотрят. Хотите сейчас посмотреть? Я могу вызвать.

 Роспись, на которую никогда никто не обращал внимания, внезапно исчезла со стены. На ее месте выскочило новое изображение, такое натуральное, что, казалось, оно вот-вот сойдет с экрана. Резкий, неприятный звук, похожий на рев трубы, заставил меня вздрогнуть. В воздухе возник Шандер Мандрагора. Он повторял вчерашние новости, ухитряясь смотреть прямо мне в глаза. И только по тому, что на месте его мозга зияла пустота, я мог утверждать, что Мандрагоры в комнате не было. Но теперь, после вчерашних событий, мне это ничего не доказывало. Я ожидал полной порции огненной бомбардировки, чувствуя, что мои глаза сами пытаются смотреть в сторону. Но вместо этого репортаж рассказывал о дебатах между Элнер и Страйгером. За Мандрагорой возник зал заседаний, будто Мандрагора мог материализовывать свои воспоминания. Он и мог, в каком-то смысле. Наблюдая, как Страйгер опять врет про меня, я помрачнел, недоумевая, зачем Элнер понадобилось, чтобы я все это выслушивал.

 И тут вдруг на экране появился я, «лично доказывающий несостоятельность обвинений», заново переживая тот вечер, припертый к стене вместе с Ласуль и Джиро настырными хайперами. Я уставился в пол.

 Но Элнер мягко потрясла меня за плечо, заставляя поднять голову.

 «Я убил его, защищая себя! — орало мое отражение. — Убил, чтобы спасти своих друзей и ваш вонючий телхассиум! Я не предатель. Я работал для ФТУ…»

 Но, прежде чем я услышал ругательства, которые я сгоряча выпалил следом, изображение исчезло. На экране опять возник Мандрагора, живописуя, как «Независимые» «исследовали эти противоположные версии происшедшего».