Челюсти Филибера сжались.

— Не думаю, Ги. Я сам не свой от злости. Эта дрянная девчонка меня отвергла. Но я все равно хочу на ней жениться, благо смерть старшего брата дает мне на это право. Я хочу ее, ты слышишь?

Неистовство, прозвучавшее в этих словах, испугало Ги де Бланшфора. Он не узнавал Филибера, своего ученика. Прежде всего нужно было его как-то успокоить…

— Не трать понапрасну силы, — сказал он мягко. — Лучше скажи мне, кто она.

— Старшая дочь Жака де Сассенажа.

Филибер де Монтуазон счел за лучшее рассказать всю историю с самого начала. Не упомянул он только о своей неудавшейся попытке убить Лорана де Бомона. О неудаче Филибер узнал на обратном пути, когда отправил одного из своих товарищей справиться о Гарнье. Оказалось, что тот наткнулся на банду разбойников прежде, чем успел догнать Лорана де Бомона.

К окончанию рассказа он успел съесть половину сыра и большой ломоть хлеба, принесенные послушником. В бутылке не осталось ни капли вина. Ги де Бланшфор слушал его не перебивая. Он не знал, радоваться ему или горевать. Появление этой девушки в жизни Филибера его не слишком расстроило. Разумеется, он исцелится от любовного недуга, даже если сейчас его гордость и достоинство уязвлены. Великий приор Оверни испытал огромное облегчение. Он опасался худшего. Худшего не случилось и, наверное, теперь уже не случится.

— Что ж, чем бы ни закончилось это дело, — сказал он, дружески потрепав его по здоровой руке, — прежде всего тебе нужно поправить свое здоровье.

— Я разочаровал тебя, не так ли? — спросил Филибер, горько усмехнувшись.

Ги де Бланшфор вздохнул. Как упрекнуть его в прегрешении, которое он сам совершил в прошлом и до сих пор хранит в тайне? Он ответил мягко:

— У каждого из нас есть свои слабости. Я, к примеру, не могу жить без сладкого. У меня часто болят зубы, но я не могу себе отказать в этом удовольствии. Я рад, что ты рассказал мне о своей слабости. Тебя, правда, это не успокоит, потому что ты не хочешь избавляться от своего наваждения, но, как говорится, тот, кто покаялся, наполовину прощен…

Они обменялись улыбками. Ги де Бланшфор встал первым и поправил свой наплечник.

Вскоре они уже спускались по широким ступенькам лестницы из белого камня, направляясь в лазарет. Они прошли мимо массивной двери, на которой был изображен герб ордена. Ее охраняли два вооруженных пиками янычара. Из-за двери доносилась музыка.

— Принц проснулся, — заключил Ги де Бланшфор.

— Кстати, о принце, — сказал, что-то вспомнив, Филибер де Монтуазон, когда они завернули за угол. — По пути мы встретили одного грека, он ехал в город. Он спросил у нас, не служим ли мы в охране принца. Мы привезли его с собой. Сейчас он, скорее всего, у Шарля Альманя.

— Почему ты мне сразу не сказал? — задохнулся от возмущения Ги.

— Я оставил его под надежной охраной, а сам поднялся к тебе…

— Нам нужно поторопиться, — сказал де Бланшфор и стал объяснять, в каком положении оказались госпитальеры.

Через несколько минут он, оставив Филибера на попечение лекаря, поторопился узнать, что за гость их посетил.

Говорливый мужчина, которого он нашел в комнате Шарля Альманя, не понравился ему с первого взгляда. Несмотря на его роскошный наряд, повадки незнакомца наводили на мысль о его коварстве. Стоило Ги де Бланшфору появиться в дверях, как грек отвернулся от своего собеседника и, подбежав к приору, бросился ему в ноги. Он неплохо, хоть и с отвратительным акцентом, изъяснялся на языке франков.

— Благословен будь, господин мой, благословен будь, — затараторил он, глядя на приора снизу вверх. Улыбка его была беззубой, взгляд — плутовским.