Дело было таким запутанным, что Альгонда не знала, что и думать. Ее озадачивали даже сами слова провидицы:

«Силы трех над злом восторжествуют, и дитя, покрытое волосами, рожденное Еленой от анатолийского принца завоюет Высокие Земли».

Силы трех… В объяснениях матери и феи, которые, как она до сих пор думала, дополняли друг друга, теперь она обнаружила расхождения. Если гарпия, о которой в пророчестве даже не упоминалось, как и Мелюзина, хочет заполучить ребенка, значит, этот ребенок наделен куда большей силой, чем ей сказали. Наделен ли он способностями всех трех сестер? Если так, то через своего отца, турка, он должен быть потомком Плантины. Но ведь в пророчестве говорилось об Анатолии, а не об Арагоне, где томилась в заключении третья сестра. И, принимая во внимание нынешнее положение вещей, дитя родится со способностями, которыми она, Альгонда, уже обладает. Все это полная бессмыслица… Если предположить, что Мелюзине и Плантине не хватает силы Мелиоры, сможет ли она, Альгонда, которая почти не умеет пользоваться своим даром, помочь им восторжествовать над злом? Не стоило забывать и о том, что Плантины в данный момент нет в Сассенаже. Арагон велик, и за ней наверняка следит одна из трех гарпий. Размышляя обо всем этом, Альгонда неизменно приходила к одному и тому же выводу: ей не хватает информации. Не хватает звена, чтобы восстановить цепочку. Чтобы понять…

Единственное, в чем она не сомневалась, — без жертвы не обойтись. Но она не хотела нести это бремя. Что будет, если она откажется приносить эту жертву? Случится то, что она видела в страшных снах?

«Матье будет убивать, Матье умрет, если ты не подчинишься своей судьбе», — убеждала Альгонду Мелюзина в тот день, когда спасла ее. Но потом, при следующей встрече, отреклась от своих слов. Как хотелось бы Альгонде ничего не знать обо всем этом! Снова стать малиновкой, как любил называть ее мэтр Жанис… Она вздрогнула, посмотрела на своего суженого, встретилась с ним взглядом — влюбленным, полным желания.

— Дождаться не могу, — шепнул ей Матье.

— Чего? — спросила она, чтобы продлить миг их тайного счастья.

— Нашей свадьбы. Я хочу взять тебя, здесь и сейчас.

Альгонда снова вздрогнула.

— Но как можно…

— Идем! — взмолился он, беря ее за руку.

В то время как перед алтарем Сидония и Жак слились в поцелуе, скрепив свое намерение быть вместе в горе и в радости, Альгонда позволила Матье увести себя; толпа сомкнулась за ними так, что никто теперь не мог их увидеть.

Любила ли она его достаточно сильно, чтобы защитить от самого себя? Любила ли настолько, чтобы отказаться от него и терзаться этим до конца своих дней?

Когда они спрятались за какой-то повозкой и он одним толчком проник в нее, в нескольких туазах от толпы, устроившей овацию новоиспеченным супругам, она застонала, и в этом стоне было поровну удовольствия и муки.

Глава 27

Поправляя юбки, Альгонда растворилась в толпе челяди, обслуживавшей свадьбу. Матье вернулся к отцу, чтобы помочь ему нарезать буханки и укладывать хлеб в корзины. Они расстались так же, как и занялись любовью, — стремительно. С горячностью, свойственной запретным, а потому столь драгоценным моментам жизни. Не обменявшись и словом…

Опершись рукой о сильную руку Жака, Сидония принимала поздравления от присутствующих вассалов, потом они с супругом во главе длинной процессии двинулись вдоль стены замка, чтобы и простой люд смог их поприветствовать.