Невзирая на общую мрачную ситуацию, Солдат и Лайана не могли не улыбаться вместе с двумя веселыми юношами, чья кипучая жизнерадостность была заразительна. Они тут же подняли настроение у всех присутствующих в комнате, включая Спэгга, который был уверен, что конец света уже недалеко.

 Маскет смотрел на гостей с настойчивостью, которая могла бы смутить любого, только не Сандо или Гидо.

 — А это кто у нас здесь? — спросил Сандо, заметив взгляд паренька. — Кухонный мальчик?

 — Я принц Маскет, — обиженно ответил паренек. — Вы меня помните… я был одет в черные перья.

 Гидо покачал головой:

 — Не помню никакого мальчика в черных перьях. А ты, братец?

 — Нет.

 — Я был вороном, — сказал Маскет.

 Улыбка осветила лица королей.

 Гидо сказал:

 — Ах, птица? Тогда мы тебя помним.

 А Сандо прибавил:

 — Надоедливая была птица, право слово. А теперь ты надоедливый мальчишка?

 Солдат обнял Лайану и сказал королям:

 Маскет — наш приемный сын.

 Они одобрительно кивнули.

 — Отлично.

 — Чудесно.

 Они принялись игриво дергать Маскета за уши, и вскоре мальчик тоже улыбался.

 Тем же вечером во дворце состоялось празднество по поводу прибытия королей Бхантана. Маленькое войско Сандо и Гидо могло оказать чисто символическую помощь, и, тем не менее, Солдата ободряло их присутствие. Пришедшие воины исчислялись скорее в сотнях, чем в тысячах, и были отнюдь не так искусны в бою, как карфаганцы. На протяжении веков высокие стены защищали бхантанцев лучше любого оружия. Зато они пылали энтузиазмом. Солдат предпочел бы иметь одного воина, готового сражаться, нежели десяток людей, которых привели на поле боя насильно. Многие из сторонников Гумбольда были далеко не так охвачены воинским пылом, как эта горстка людей, собравшихся вместе и в час нужды пришедших на помощь Солдату.

 Пир получился не очень обильным, но все остались довольны собой и друг другом. Вскоре настанет время крови и грома битвы, а нынче ночью было время медовых пирожных, вина и цимбалов. Солдат, слегка фальшивя, спел песенку, от слов которой покраснела даже ко всему привыкшая Лайана. Гидо и впрямь был хорош в стихосложении. Он прочитал поэму о путешествии человека, отправившегося в дальние края на поиски потерянного сына. Это была своего рода дань уважения Маскету и его возвращению к человеческому облику. Когда же музыка и стихи закончились, заговорили о более серьезных материях.

 — …Так вот, — объяснял Солдат близнецам, — мы ищем мага, способного обернуться ястребом или орлом и разыскать Утеллену.

 — А разве сын не может ей помочь? — спросил Гидо. — Он ведь могучий колдун.

 — ИксонноксИ обязан оставаться беспристрастным. Он не имеет права вмешиваться в битву, а его мать теперь — часть этой битвы. Если он предпримет какие-то действия, ОммуллуммО тоже будет иметь на это право, и разразится война между чародеями. Отголосков битвы хватит для гибели всего живого: начнутся наводнения, ураганы и пожары, которые уничтожат мир и погубят его население.

 — Что ж, — сказал Сандо, — возможно, мы сумеем помочь. Вместе с нами путешествует один маг, хотя очень уж молодой…

 — Насколько молодой? — спросил Солдат, оживившись.

 — Лет пятнадцати или шестнадцати. Совсем еще новичок в своем искусстве. Его учитель умер год назад, и с тех пор он самостоятельно сражается с книгой заклинаний.