– Госпожа! – потрясенно вытаращил глаза евнух. – Если он был когда-то вашим хозяином, он не может служить вам. Он наверняка попытается вас изнасиловать, если оставить его неоскопленным.

– Он никогда не насиловал меня, когда я была его рабыней, – не моргнув глазом заявила Рика. – Он не станет этого делать и теперь. Аль-Амин, я пытаюсь понять ваши обычаи. Я ношу ту одежду, которую хочет видеть на мне Абдул-Азиз. С имамом я изучаю Коран, хотя, по правде говоря, мне кажется, что его больше заботит, не оскверняет ли его мое пребывание рядом с ним во время моих месячных, а не мое обучение. Я пытаюсь принять ваши обычаи, но они не для меня. И никогда моими не станут.

Глаза Аль-Амина затуманились, и Рика подумала, что, наверное, он пожалел о том, что не нашлось в свое время кого-то, кто помешал бы его оскопить. Кого-то, кто положил бы руку на его гениталии и сказал: «Нет, не надо. Не трогайте этого мальчика». Аль-Амин был предан дому Аб-дул-Азиза, но иногда задумывался о том, что неплохо было бы иметь собственный дом. Собственную женщину… детей…

Но уже через минуту взгляд Аль-Амина прояснился. Он посмотрел на маленького священника, все еще стоявшего на коленях в углу, и деловито спросил:

– Полагаю, что если вы не собирались его покупать, то он сможет служить вам в конюшне?

– Ладно, – согласилась Рика и вернула нож Аль-Амину.

– Хорошо, тогда его можно не трогать. Но если этот будет служить в ваших покоях, тогда хотя бы надо сделать вид, что произошли изменения.

– Понимаю, – согласилась она. – Что ты предлагаешь?

– Все должны видеть, как он ходит ко мне, как к врачу, лечить рану в области паха, – сказал Аль-Амин. – Для этого будет достаточно ожога. Я прижгу его здесь. – Евнух провел пальцем по внутренней поверхности бедра Бьорна. – Да, этого будет достаточно. – И он отвернулся, чтобы раскалить лезвие ножа.

У Рики все внутри сжалось при мысли о боли, которую испытает при этой процедуре Бьорн. Она могла бы просто отпустить его, освободить, чтобы он через несколько недель отправился на север вместе с Орнольфом. Но ее жадное сердце не хотело с ним расставаться. Она уже один раз его потеряла. Второй раз ей этого не пережить. Пусть работает на конюшне рядом со своим приятелем, который ему так дорог. Но тогда она не сможет с ним даже поговорить… и это будет невыносимо.

Аль-Амин повернулся к Бьорну, лезвие в его руке светилось багровым цветом… Он склонился над Бьорном, крепко схватил его за ногу, чтобы тот не шевельнулся, когда опустится нож. Это произойдет быстро. Бьорн, опоенный маковым соком, боли не почувствует. А вот потом… Рика знала, что из всех ран ожоги самые болезненные. Она схватила Аль-Амина за руку.

– Нет, – приказала она, – пусть ухаживает за лошадьми. Я не хочу, чтобы ему причиняли боль.

– Как пожелает моя госпожа, – откликнулся Аль-Амин с изящным полупоклоном.

Султана отдыхала в увитой виноградом беседке, когда Аль-Амин и другой новый раб пронесли бесчувственного большого раба в комнату, примыкавшую к конюшне. При их приближении лошади беспокойно заржали. Рика прошла за ними. Вероятно, решила Султана, чтобы проследить, как устроили новых рабов.

– Судя по всему, она велела оскопить только большого раба. Жаль, что ему дали макового сока. Он издавал любопытные крики, пока его не успокоили, – произнесла Султана, постукивая длинными ногтями по ручке кресла.

Тарик кивнул:

– Северная корова кровожадна. Она захотела наблюдать. Султана прищурилась, провожая взглядом удаляющуюся Рику.

– Я, кажется, начинаю ее понимать.