Дверца кареты закрылась. Звук был громким и решительным.

Холлис дала глазам привыкнуть к темноте. Ее большой палец скользнул по скорпионе, но это мало успокаивало, когда голова кружилась от тесноты и железа. Как ей провести день в этой коробке? Они ведь будут выпускать ее подышать воздухом… да? Размять ноги и справить нужду?

За окном спутники сворачивали лагерь и готовились в путь. Лошади ржали и топали ногами, скрипели ремешки, хлопала кожа, голоса звали друг друга. Ей даже показалось, что Фендрель крикнул среди остальных, пытаясь поддержать.

— Твои глаза скоро привыкнут.

Она не дышала. Она посмотрела на тени напротив нее. Кто-то сидел на скамье — худая сгорбленная фигура, которая, хоть она почти не видела, напоминала скелет. Конечности пошевелились, звякнули цепями. Пленник был в оковах на запястьях.

— Странно, знаю, — продолжил голос во тьме, — но ты привыкнешь. К подавлению. И тошноте. И отсутствию контроля над движениями или судьбой. Эх! — цепи еще раз звякнули, пленник словно всплеснул руками. — Всем жизням выпадает доля дискомфорта.

Холлис попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Что-то в хрипе этого голоса вызывало дрожь в ее костях. Словно пленник не говорил годами. Может, так и было. Холлис знала по слухам в отряде, что Пророк не озвучивал видения уже пять лет. Может, он все время молчал.

— Тебя вооружили убить меня? — шорох, тень, где была голова пленника, склонилась на бок. — Думаю, мне нужно радоваться. Если я покину этот жестокий мир, то хоть от руки милой убийцы. Это даже поэтично.

Голос еще не закончит хрипеть эти слова, а карета поехала, подбросив Холлис на скамье. Она прижалась руками к стене и уперлась ногой в скамью напротив. Пленник терпел не лучше, неловко покачнулся со звоном цепей и чуть не упал головой в колени Холлис.

Карету трясло в определенном ритме, пока она ехала по дороге, и они смогли устроиться на местах. Они задали темп отряда, или так ощущалось в железной коробке. Холлис стиснула зубы, чтобы не говорить. Пророк тоже молчал, и их трясло, казалось, часами, слышно было только стук колес по камням под ними.

Воздух был напряженным в коробке. От эмоций и ощущений, которые Холлис не смела опознавать. Она еще не была так близко к рожденному с тенью, смертному, рожденному у матери, захваченной тенью, или от захваченного отца. Они приходили в мир с тенями в их душах, так переплетенными между собой, что разделить их было невозможно.

Работа охотника включала спасение душ одержимых смертных. Разделить души можно было при смерти. Но в случае жестокой смерти тень получала ужасную магию, вырывалась из разбитого сосуда-тела и находила следующее свободное тело. Холлис уже такое видела. Когда ей было всего три года… когда ее отец разбил череп одержимого молотом, и через миг его захватил дух врага.

Потому была так важна Нежная смерть. Яд, если правильно ввести, отправлял жертву к смерти мягко, словно погружал в теплую ванну. Если захваченного убить нежно, заставить просто уснуть, то был шанс отделить душу человека от тени и отправить душу человека к Богине.

Но с рожденными с тенью была другая история. С ними нельзя было так просто разобраться. Они уже рождались испорченными, так что такая смерть спасала мир, ведь тут не было надежды на спасение.

Карета подпрыгнула и попала на дорогу, что стала куда ровнее. Холлис смогла опустить ногу со скамьи напротив и сесть прямее. Она выдохнула громче, чем хотела. Утро тянулось, света в окошко проникало все больше, и ее глаза привыкли.