Она вскоре ощутила их врагов — тени, связанные с душами людей. Она не посмела приближаться, чтобы они не заметили ее тень и не отследили связь до ее физического тела. Но ей и не нужна была близость, чтобы ощутить те разумы и определить, где они в физическом мире.

Она очнулась и посмотрела на Фендреля.

— Всего восемь, — сказала она. — Четверо движутся к нам. Они не стали рисковать спуском по склону, выбрали медленный путь. Я не смогла всех разглядеть четко, но я знаю, что там как минимум одна Анафема и, может, Оборотень.

— А еще четыре? — спросил Фендрель.

— Идут дальше. Они уже почти вне радиуса моей силы. Думаю, у них есть другой Призрак. Я не уверена, но…

— Это Ведьмак страха, — сказал Фендрель.

Весь мир будто застыл — физическая реальность на поверхности и яркий мир духов под ней. Казалось, все миры остановились, резко вдохнули и задержали дыхание, боясь отпустить.

Холлис видела в своем разуме фигуру в капюшоне, которую заметила над собой на горе. Алый дьявол.

— Богиня, убереги нас, — прошептала она.

Будет чудом, если хоть кто-то из них выживет.

Глава 5

Подняв лицо к небу, Симон ду Ригунт разглядывал движение воздуха с интересом. Его теневое зрение помогало смотреть одним хорошим глазом, и он будто… уловил что-то в воздухе. Крылатую тень. Дух.

Он казался странно знакомым. Но вспомнить не удавалось.

Когда он попытался сосредоточить взгляд, видение пропало. Он проверял воздух теневым зрением, искал остатки магии. Духовные ощущения отличались от смертных, они были сильнее. Но смертный язык имел ограничения, и ему не хватало слов описать то, что он делал. Можно сказать, что он вынюхивал тень в воздухе. Не тень из своей компании. Эту тень он не знал, хотя… она снова показалась ему знакомой.

Он скривил губы, тень капюшона скрывала выражение лица. Капюшон был эвандерианским, но красный цвет был темнее. Ругательство зависло на его языке. Этот маневр должен был оказаться простым. Его люди исполнили роли идеально, убрали назначенные мишени беспощадно и успешно. Конечно, эвандерианцы не были предсказуемыми — Симон это хорошо знал. Он потерял хороших людей в бою. Но это было ожидаемо, и он был готов на любые жертвы для Новой Богини.

Но он не предсказал их хитрость: посадить венатрикс в карету. Когда он считал теней на дороге, он не посчитал ее. Он не ощутил ее, глубоко подавленную. И он не ожидал, что венатрикс поедет в коробке с железом.

Он погнал коня по дороге. Двое из его отряда ехали впереди, а один позади. Рядом с ним, привязанная к седлу и закованная в железо, ехала сгорбленная фигура, кровь текла из множества ран. Но те раны были ничем, по сравнению со страхом его сломленного духа.

Симон вдруг повернулся к спутнику, черный глаз пронзал.

— Скажи, Дорган, какой была цель девочки? Ты посадил ее в коробку, чтобы она убила Пророка, если я подберусь близко?

Дорган, венатор ду Мареллус, не ответил. Его голова была у груди, он едва мог прямо сидеть. Только путы и держали его на месте.

— Твои люди не так хорошо обучены, как я ожидал, — продолжил Симон, глядя на хмурого венатора. Он разглядывал его лицо, проникал любопытными теневыми пальцами в разум ду Мареллуса. Он ощущал края его сознания, но не лез глубоко. Ему не нужно было. Ду Мареллус устал, был подавлен и не мог скрыть мысли.

Имя было в его голове. Имя, от которого Симон моргнул и удивлённо отпрянул от разума ду Мареллуса. Он был заинтригован.

— Холлис ди Тельдри, — пробормотал он. — Та самая? Маленькая Холлис выросла и стала венатрикс. И не очень-то послушной, — раздражение и отчаяние волнами исходили от ду Мареллуса, и Симон рассмеялся.