— Знаешь, милая Холлис, — отметил Пророк, пока работал, — пару дней назад я верил, что даже худшая из твоих хмурых гримас не испортит мою радость от твоего личика, — он приподнял кустистую бровь и посмотрел на нее. — Если будешь так хмуриться, я начну в этом сомневаться.

Она молча скрестила руки. Она не хотела смотреть на него… Не хотела видеть боль на лице мужчины, которого она заставляла идти к плену и мучениям. Но она заставила себя смотреть на него, не давая отвести взгляд.

Пророк завязал последний узел на лодыжке и встал, кривясь. Он взглянул туда, где их ждал Фендрель, а потом понимающе посмотрел на Холлис.

— Ты понимаешь… — начал он.

— Ты понимаешь, что, если не замолкнешь и не станешь шевелить ногами, я ударю тебя по больному месту и потащу за ухо.

Пророк приподнял брови. Он скользнул взглядом по ее фигуре, едва достающей ему до подбородка, когда она выпрямлялась во весь рост. Но он не был дураком. Он знал, как она злилась и устала. Он знал, что не стоило проверять правдивость ее слов.

Он поклонился — вежливо, что было неуместно в горах, еще и от тощей фигуры в лохмотьях. И Холлис снова задалась вопросом, кем он был. До того, как Одиль нашла его, как они забрали его, чтобы сделать своим оружием. До того, как раскрылась тайна о том, что он родился с тенью, он где-то жил как обычный парень…

— Шевелись, — прорычала она. Она не могла позволить тяжести в груди заставить ее сказать или сделать то, о чем она пожалеет.

Пророк зашагал, поскальзываясь, по склону, направляясь к Фендрелю. Тот пытался поймать взгляд Холлис, пока она шла, но она быстро отвела взгляд. Было просто сосредоточиться на ногах, это было даже необходимо при спуске. Они почти не говорили с… той ночи. С тех моментов под луной.

Те поцелуи еще горели на ее коже, когда она позволяла себе вспоминать хоть на миг.

Он тоже еще ощущал это? Ощущал пожар между ними, еще горящий, еще опасных, хоть они и пытались игнорировать это? Он ощущал прикосновение ее ладони к его голой груди? Ощущал желание, искушающее ее броситься к нему?

Или он был крепким, как каменное выражение на его лице?

В это могли играть двое.

Фендрель повел их по узкой тропе, отыскивая безопасные места для спуска, и Пророк плелся за ним, гремя с каждым шагом цепями. Холлис шла последней, смотрела под ноги, прижимая ладонь к камню слева, вытянув другую руку для равновесия рядом с обрывом. Ее ноги сводило от усталости, и она в сотый раз поклялась, что, если они дойдут до каструма Ярканд, она попросит огромную медную ванну, опустится в горячую воду и останется там на неделю. Пусть достают ее сморщенной, как курага, если нужно, но она…

Она остановилась.

Ее ладонь на камне напряглась, пальцы впились в стену. Ее сердце колотилось о ребра, и ветер лишал дыхания.

Словно ощутив что-то в ее душе, Фендрель замер и оглянулся.

— Холлис?

Пророк не смотрел. Он стоял, опустив плечи. Холлис посмотрела поверх головы Фендреля, и все мысли и чувства пропали в миг жуткого ужаса.

— Я его чувствую, — сказала она. — Ведьмака страха. Он близко.

Фендрель нахмурился, пронзая взглядом.

— Уверена? Твоя тень еще подавлена. Ты можешь ошибаться…

— Уверена, — Холлис потянулась к вокосу на поясе. — Он близко. Нужно вызвать тени. Пока еще есть время.

Фендрель тоже потянулся за флейтой, но неуверенно.

— Если мы их вызовем, он точно заметит нас. Может, лучше оставить их подавленными и попробовать проскользнуть? Может, он близко, но еще не нашел нас…

— Поверь мне, Фендрель, — Холлис посмотрела ему в глаза.