Вдруг пространство между ними пропало. Он обвил руками ее талию, прижал ее к себе, ее руки были вокруг его шеи, ее губы прижимались к его. Дикий жар взорвался в ее голове, наполнил ее. Его поцелуй был отчаянным сначала, немного неуверенным, его рот изучал ее губы. Но у нее не было терпения.

Она схватила его лицо, целовала его снова и снова, сильнее, голоднее. Он застонал в ответ, его ладони двигались по ее спине, отыскали голую кожу ее плеча, шеи. Боль раны была забыта. Его прикосновение вызывало мурашки от радости на ее спине, и ей пришлось отодвинуться и поднять голову, чтобы вдохнуть.

Но он не остановился. Огонь уже горел. Его рот двигался по ее челюсти к ее шее, и каждое прикосновение его губ и зубов к ее коже вызывало пугающие ощущения в ней. Она закрыла глаза, откинула голову. Пальцы запутались в его растрепанных волосах, пульс колотился рядом с его губами.

Это было слишком. Этого было мало.

Ее ладонь скользнула по его шее к плечу, к груди. Он тоже был без кожаной брони, и она ощущала твердость его мышц под грубой тканью туники. Она потянула за шнурки, потом раскрыла его рубаху, чтобы прижаться ладонью к его пылающей коже.

Заряд пробежал по его телу. Фендрель отпрянул, раскрыв рот, губы были темными и опухшими в ночи.

— Холлис, — выдохнул он. Большая ладонь легла на ее ладонь. Она ощущала биение его сердца под рукой.

А потом он сжал пальцы и убрал ее ладонь.

— Фендрель, — прошептала она, задыхаясь, словно только что бежала изо всех сил. Ее кожа горела, и она помнила все места, где касались его губы. Она пыталась думать, пыталась говорить. — Прошу, я не…

Он покачал головой.

— Это запрещено, — его слова были полны боли. — Орден. Если они узнают об этом, о нас… нам конец.

Она знала, что это было правдой. Всегда знала.

Но в этот дикий беспечный миг ей было все равно. С тихим скулением она попыталась поймать его лицо и притянуть его губы к себе. Он отвернулся от нее, укутался в плечи. Он будто закрылся кирпичной стеной.

И все. Это все, что она могла ожидать, на что могла надеяться. Несколько поцелуев, и он отвернулся.

Тайна раскрылась. Она не могла уже отрицать, притворяться, что этого не было. Она любила его. Любила со всей отчаянной силой этого мира. И он ее любил, она это знала. Знала уже какое-то время.

Если бы она могла скрыть правду от себя, отрицать ее достаточно долго, может, ей удалось бы задушить любовь. И это не причиняло бы ей боль. Но теперь любовь цвела в ней, пульсировала жизнью и болью.

Холлис прижала ладонь к сердцу, которое билось быстрее, чем раньше, но с болью, которую было сложно терпеть. Казалось, оно вот-вот разобьется пополам. Она пыталась говорить, позвать его, но губы двигались беззвучно.

— Прости, Холлис, — донесся до нее его голос, что был мрачнее ночи. — Я не могу рисковать твоей жизнью или моей. Там нужно еще много достичь. Нужно еще…

Она не хотела больше слушать.

Она побежала к хижине, вошла в низкий дверной проем. Она обогнула костер в центре, перешагнула спящего Пророка и забилась в дальний темный угол. Там она сжалась в комок, укуталась плащом с головой и позволила горячим слезам побежать по щекам.

Она долго не могла уснуть.

Глава 11

Кампионарра тянулась под его ногами, плодородные фермерские угодья расходились на мили в стороны, сколько он мог видеть.

Симон стоял на вершине последнего холма дороги в горах. Внизу был знакомый и чужой пейзаж. Он много раз раньше проезжал по этой дороге, направляясь в каструм Ярканд, чтобы посоветоваться с венаторами там. Венатрикс-домина ди Гласвин была его сестрой по охоте тогда, и он ценил ее мнение, часто спрашивал ее совета в сложном деле за годы Ведьминых войн.