|
Николай Аполлонович тут, как на зло, покраснел до корня ушей; и, покраснев, захотел еще объясняться, но Александр Иванович решительно покачал головой, не желая касаться какого-то деликатного оттеночка непередаваемой мысли, обоим им одновременно блеснувшей. – «Да не надо… Я – верю… Я не то, – о другом я: вот вы чт? мне скажите… Мне скажите теперь откровенно: я, что ли, – причастен?» Николай Аполлонович с удивлением посмотрел на наивного собеседника: посмотрел, покраснел, и с чрезмерной горячностью, с форсированной убежденностью, ему нужной теперь, чтоб прикрыть какую-то мысль, – он выкрикнул: – «Я считаю, что – да… Вы ему помогали…» – «Кому это?» – «?» – «Неизвестному…» – «Неизвестный же требовал…» – «!» – «Совершения гадости». – «Где?» – «В своей скверной записке…» – «Такого не знаю…» – «Неизвестный», – растерянно настаивал Николай Аполлонович, – «ваш товарищ по партии… Что вы так удивились? Что вас так удивило?» ____________________ – «Уверяю вас: Неизвестного в партии у нас нет…» ____________________ Пришла очередь удивляться и Николаю Аполлоновичу: – «Как? Нет в партии Неизвестного?…» – «Да потише же… Нет…» – «Я три месяца получаю записочки…» – «От кого?» – «От него…» Оба они замолчали. Оба они тяжело задышали и оба вцепились глазами в вопросительно вскинутые глаза; и по мере того, как один растерянно поникал, ужасаясь, пугаясь, тень слабой надежды блеснула в глазах у другого. ____________________ – «Николай Аполлонович», – бесконечное возмущение, победивши испуг, разливалось на бледных скулах Александра Ивановича двумя багровыми пятнами, – «Николай Аполлонович!» – «Ну?» – схватил его за руку тот. Но Александр Иванович все не мог отдышаться, наконец, он поднял глаза, и – ну, вот: что-то печальное, что бывает во снах, – невыразимое что-то, без слов понятное всем, тут пахнуло внезапно от его чела, от его костенеющих пальцев. – «Ну же, ну – не томите!» Но Александр Иванович Дудкин, приложивши палец к губам, продолжал качать головой и молчать: невыразимое что-то, но понятное в снах, от него проструилось незримо – от чела его, от костенеющих пальцев. Наконец с трудом он сказал: – «Заверяю вас – честное слово: я во всей этой темной истории ни при чем…» Николай Аполлонович сперва не поверил. – «Чт? сказали вы? Повторите же, не молчите: поймите же и мое положение…» – «Я – ни при чем…» – «Ну, так что ж это значит?» – «Не знаю…», – и прибавил порывисто: – «нет, нет, нет: это – ложь, это – бред, абракадабра, насмешка…» – «Разве я знаю?…» Николай Аполлонович посмотрел невидящими глазами на Александра Ивановича; а потом и в глубь улицы: как улица изменилась! – «Да разве я знаю?… Мне не легче от этого… Я не спал эту ночь». |
