С 5.30 до полудня в Петергоф прибывали гвардейские и гарнизонные полки.

В 10 часов, по сообщению Сиверса, прибыли Измайлов и три брата Орловых с требованиями к Петру, чтобы он отрекся от престола.

В 11 часов в Петергоф прибыли две Екатерины: императрица и Дашкова, их восторженно приветствовали троекратным «ура» солдаты. Из Ораниенбаума был доставлен в Петергоф бывший император. Здесь он «изъявил согласие на все, что от него требовали». Из Петергофа его спустя несколько часов отправили в Ропшу. Так бесславно закончилось шестимесячное царствование Петра III.

Поведение Петра III в экстремальной ситуации вполне соответствовало характеристике, данной ему Штелиным: Он «на словах нисколько не страшился смерти, но на деле боялся всякой опасности». Можно согласиться и с дополнениями к этой характеристике, данной А. С. Мыльниковым: «А боясь — стремился не преодолеть, а попросту уйти от нее».

Обратимся теперь к описанию событий в лагере Екатерины. Выше отмечалось, что ее честолюбивые мечты простирались столь далеко, что не исключали насильственного овладения троном. Эта мечта была главной причиной, толкнувшей супругу императора на организацию заговора. Но на этот путь толкал ее и сам супруг, пустивший в придворную среду слух о своем намерении расторгнуть брак с Екатериной и жениться на фаворитке Елизавете Романовне.

Каноны православия того времени разрешали повторный брак в двух случаях: если скончается первая супруга или если она добровольно откажется от мирской жизни и пострижется в монахини. Но отказ любвеобильной Екатерины от светских удовольствий и замена их унылой монашеской жизнью, смена роскошного дворца на скромную монастырскую келью ее не устраивали. К тому же Петр Федорович всячески унижал свою супругу, доводил ее до отчаянья, а недалекого ума фаворитка стремилась убедить двор, что не Екатерина Алексеевна, а она, графиня Елизавета Романовна, является подлинной хозяйкой дворца.

О том, что над Екатериной нависла угроза оказаться в монастырской келье, явствует из депеш Мерси. 25 апреля 1762 г. он в общей форме извещал канцлера Кауница, что император хочет запереть свою супругу в монастырь. В депеше от 12 июля, то есть после успешно завершившегося переворота, Мерси сообщал более конкретные сведения о намерении Петра III заточить супругу в монастырь: «Ближайшим поводом или так сказать решительным жребием к тому, что случилось, послужило действительно принятое русским государем решение, до своего отъезда в Германию, удалить отсюда императрицу, свою супругу, и заточить ее в монастырь».

Это намерение царя, которое он не держал в тайне, заставило государыню понять, что именно теперь следует подумать о своей безопасности.

Таким образом, организацию заговора следует рассматривать не только как средство удовлетворения честолюбия Екатерины, но и как средство ее самообороны и освобождения от угрозы заточения. Эту цель переворота Екатерина, разумеется, не аргументировала, но, несомненно, она выполнила роль катализатора, ускорившего час начала активных действий заговорщиков.

Мы уже отмечали многие факты, свидетельствовавшие и об унизительном положении супруги и нависшей над нею опасности. Едва ли не самым важным признаком того, что угроза Екатерине была реальной, было содержание манифеста Петра III о восхождении его на престол: в нем не упомянуто ни имя супруги, ни названо имя наследника. В тексте присяги вместо обычного обязательства быть верным его императорскому величеству, его супруге, наследнику или наследнице присягавший клялся быть верным подданным «по высочайшей его воле избранным и определенным наследником». Все это не сулило Екатерине ничего утешительного, что не ускользнуло от наблюдательного французского дипломата Брейтеля, доносившего в депешах, отправленных в январе 1762 г.: «В день поздравлений с восшествием на престол императрица имела крайне унылый вид.