— Других? Так она называла их? — спросила я. — Не Матери?

— Думаю, она говорила Другие, но я не уверена. Она говорила с кем-то, я подслушала разговор. Так что не все поняла.

— Она говорила еще что-нибудь об этой стене?

— Не помню, — медленно сказала Сивилла. — Хотя… может… она говорила, что запечатывание стены как-то связано с Мелузиной.

— С Мелузиной? — я была удивлена. — Ты уверена?

— Не очень, — призналась Сивилла. — И, конечно, мама могла это сочинить.

Мы словно ходили кругами. А потом я спросила:

— С кем говорила твоя мама?

Сивилла опустила голову, задумавшись.

— Знаешь, думаю, это было, когда домой приходила странная женщина с глазами цвета моря, чтобы исцелить меня.

Я заволновалась. Могла это быть Мелисанда?

— Помнишь что-нибудь еще?

Сивилла закрыла глаза.

— Воде… вроде женщина задавала вопросы. И она напомнила маме, что, если магия Певчей что-то сделала, только магия Певчей может это уничтожить, — она вздохнула и открыла глаза. — Боюсь, это все. Жаль, что я не могу вспомнить больше.

— Это уже много, — убедила я ее, хотя мне тоже было жаль. Если бы Мелисанда не сбежала! Я могла описать ее Сивилле, но она не узнала бы женщину, не увидев ее лично. И можно ли было доверять такому далекому воспоминанию?

Я посмотрела на Сивиллу, вернувшуюся к одеялам.

— У той женщины было ожерелье в виде двух змей? Как у Мелисанды?

— Я не видела. Она была укутана, — Сивилла сделала запись на листке и замерла. — Но змеи звучат знакомо, — она покачала головой. — Жаль. Не могу вспомнить.

— Может, вспомнится позже. Найдешь меня тогда?

— Конечно, как только вспомню. Или отправлю Норри. Она хочет остаться в главном зале со мной на ночь, — Сивилла потянулась и отложила список. — Она такая сильная, Люси! Честно, у нее сегодня сила десятерых.

Я вспомнила, какой уверенной была Норри, она была спокойной. Я с неохотой доверяла ей проблемы, боясь, что она слишком хрупкая, старая, но оказалось, что я недооценила ее.

Я недооценила и Сивиллу. В простой одежде, занятая работой, она источала уверенность, какой не было раньше. И я видела кое-что еще.

— Ты счастлива, — удивилась я.

Сивилла растерялась.

— Страшно такое говорить, когда столько людей страдает, но да. Так приятно сделать что-то настоящее, полезное. Никому в главном зале не нужен придворный этикет. Они просто хотят кровать, немного еды и доброе слово, и я могу это сделать, — она улыбнулась. — Это как моя старая жизнь с мамой. Я доставала припасы, разбиралась с проблемами и успокаивала работников на кухне…

Я была рада ее счастью, но это и тревожило.

— А король? Он знает, сколько ты делаешь?

— О, Люси, он так мной гордится, — она сияла. — Теперь он делится со мной отчетами. И мы говорили — правда — о происходящем в городе и о том, что нужно сделать.

— Это хорошо, — мой голос звучал странно, но я не знала, что сказать.

— О, знаю, тебя этим не удивить, — сказала Сивилла. — Генри постоянно просит у тебя совета. Но для меня это в новинку, и это чудесно. Он доверяет мне, — она тряхнула головой. — Я так старалась быть правильной королевой, не унизить его. Но, похоже, стоило с самого начала быть собой.

В дверь постучали. Сивилла быстро обняла меня.