– По‑моему, город не так велик, чтобы в нем можно было потеряться.

– Дело не в размере, а в структуре, сэр. Большинство улиц похоже на ленту Мёбиуса, закрученную безумным градостроителем. Они бесконечно пересекаются сами с собой, и можно идти целую милю в полной уверенности, что постоянно идешь в одном и том же направлении, и вдруг обнаружить, что оказался в той самой точке, откуда начал.

– А далеко отсюда посольство? – спросил Индеец, когда они проезжали мимо какого‑то достаточно высокого здания, вполне подходящего на роль ориентира.

– Да не больше полумили, однако нам придется накрутить в пять раз больше, прежде чем мы до него доберемся. – Бруссар усмехнулся. – В действительности вы можете дойти до него куда быстрее, чем доехать. – Он помолчал. – Когда вы привыкнете и сориентируетесь, то не будете чувствовать растерянности.

– А я и так ее не чувствую.

– Это удивительно, – пожал плечами Бруссар, – большинство новичков теряется сначала.

– Ты когда‑нибудь жевал семена, сынок? – поинтересовался Индеец.

– Нет, сэр.

– Ну тогда тебе надо обязательно как‑нибудь попробовать. – Индеец откинулся на спинку сиденья и расслабился. – Когда их нажуешься, то все улицы кажутся вот такими. Так что этот город – нечто мне уже знакомое и родное.

– Вы меня разыгрываете, да, сэр? – спросил Бруссар, и на его молодом лице отразились растерянность и беспокойство.

– Джимми!

– Верно, Дэниэль, разыгрываю.

Они молча ехали дальше, поворачивая то направо, то налево, объезжая острые и тупые углы зданий, а то и вообще едва ли не поворачивая назад. И наконец Бруссар затормозил у одного довольно заметного здания, архитектура которого, на взгляд землянина, имела некоторый смысл.

– Вот мы, и приехали, – объявил Бруссар.

– Боже мой, окна, двери – все как положено! – пробормотал Индеец, разглядывая здание посольства. – Интересно, а как Пифии нравится то место, где она живет?

– Осторожно, Джимми. Запомни: они не знают, зачем ты здесь.

– Тебе следовало бы расстрелять тех из них, кто настолько туп, что еще не догадался, – огрызнулся Индеец.

– Расстрелять кого, сэр? – несколько оторопело поинтересовался Бруссар.

– Никого, никого, – отмахнулся Индеец. – Пошли. – Он дождался, пока шофер войдет в дом, и тихо проворчал: – А ты давай побольше зуди мне в уши, они тогда точно решат, что по мне психушка плачет.

Он вошел в огромный, элегантный, выложенный кафелем вестибюль. На стенах красовались портреты трех последних секретарей Республики, включая и теперешнего главу кабинета, и прекрасно выполненное изображение города‑планеты, каким Делурос VIII стал в последние несколько столетий.

Три человека в форме стояли на посту перед тремя дверьми, глядя прямо перед собой. Бруссар проводил Индейца в большой кабинет, где чернокожая женщина, одетая в строгий костюм, сидела за полированным хромированным столом.

– Слушаю? – сказала она, не поднимая глаз.

– Лейтенант Джимми Два Пера прибыл для дальнейшего прохождения службы, – доложил Индеец.

– Мы вас ждали, лейтенант, – ответила женщина, даже не взглянув на него. – Вы не включены в наше штатное расписание, поэтому вольны поступать по своему усмотрению. Можете немного осмотреться и познакомиться со штатными сотрудниками посольства.

– Я должен кому‑нибудь доложить о своем прибытии? – поинтересовался Индеец.

Она глянула на экран компьютера на своем столе.