Индеец кивнул, но тут же поморщился, когда боль с новой силой пронзила череп.

– Черт! – выругался он, хватаясь за затылок. – И долго это будет продолжаться?

– Что, сэр? – спросил Бруссар.

– Каждый раз, стоит мне только пошевелить головой, меня словно кто‑то изнутри бьет тупым инструментом.

– Не знаю, сэр. Джилл сказала, что несколько дней у вас будут неприятные ощущения.

– Эти ее «неприятные ощущения» оборачиваются для пациента настоящей пыткой. Достань мне обезболивающее.

Бруссар сунул руку в карман и достал оттуда ингалятор.

– Вдыхать по одному разу через каждые четыре часа. Индеец отобрал у него ингалятор и сделал два полных вдоха.

– У меня нет времени валяться в постели и медленно приводить чувства в порядок, – проворчал он.

– Что‑нибудь еще, сэр, прежде чем я отправлюсь за машиной?

– Две вещи. Во‑первых, где моя одежда?

Бруссар подошел к стенному шкафу и велел дверце открыться.

– Здесь, сэр. А вторая?

– Принеси мне передатчик и не произноси при этом ни звука. Затем отправляйся за машиной и заезжай за мной через час.

Бруссар вышел из палаты и вернулся через несколько секунд, неся в руке крошечный аппарат, покоившийся на мягкой прокладке. Он вручил его Индейцу, отдал честь и вышел.

Индеец подождал, когда дверь за ним закроется, затем вставил передатчик в левое ухо.

– Доброе утро, сукин ты сын, – поприветствовал он.

– Как поживает твой желудок, Джимми? – спросил Тридцать Два. Его голос был далеким и слабым.

– Замечательно.

– Ну теперь‑то ты наконец усвоил урок.

– Ты и представить себе не можешь, как много всего я тут усвоил.

Наступило долгое молчание.

– Ты ничего не хочешь у меня спросить? – наконец задал вопрос Индеец.

– О чем? – поинтересовался Тридцать Два.

– Ну, например, почему ты ничего не видишь.

– Полагаю, ты просто лежишь с закрытыми глазами, вот и все.

– Да, но только с одним, – сообщил Индеец.

– Это просто ребячество, Джимми, – сказал Тридцать Два. – Я здесь для того, чтобы помогать тебе, а я не могу делать это, если не вижу то, что видишь ты сам.

– Да нет, наоборот. Это я здесь, чтобы помочь тебе, – возразил Индеец. – И мне думается, первым делом я помогу тебе заново оформить наш контракт.

– Чего ты добиваешься, Джимми?

– Нам с тобой придется изменить кое‑какие пункты вашего договора. Вам ведь нужна Пифия, верно?

– Да, нужна, и ты сам это прекрасно знаешь.

– И сколько вы готовы заплатить?

– Но мы же уже с тобой договорились, Джимми. Твоя свобода в обмен на Пифию.

– Моя свобода – это только первый взнос, – заметил Индеец, осторожно откидываясь на подушки и морщась от боли. – Теперь настало время потолковать о деньгах.

– Выкинь эти глупости из головы. Я никому не позволю водить Республику за нос.

– Это кто кого водит за нос? – возразил Индеец. – Я просто хочу получить честную плату за честный труд.

– Да ты никогда в жизни честно не трудился, – рявкнул Тридцать Два. – Мы пришли к соглашению, и ты обязан выполнять его условия.

– Нет, боюсь, что не обязан.

– Позволь тебе напомнить, что я могу прервать действие нашего контракта в одностороннем порядке в любой момент, и это будет для тебя весьма катастрофично.