-  Кто здесь? - умоляющим голосом произнесла она, стараясь повернуть голову в мою сторону. - Пожалуйста, скажите!

    Я не ответил и, бросив последний взгляд на болота, направился по проходу между скамьями гребцов к кормовой палубе. Рабы на скамьях даже не пошевелились, когда я проходил мимо них.

    Я поднялся по мостику, ведущему на кормовую палубу.

    Взглянул на сияющее от радости лицо Телимы.

    -  Спасибо тебе, воин, - прошептала она.

    -  Принеси веревку, - приказал я.

    Она удивленно посмотрела на меня.

    Я указал на большой моток веревки, лежащий у самого борта.

    Она отложила длинный лук и стрелы, спустилась на нижнюю палубу и принесла оттуда моток веревки.

    Я отрезал от него три длинных куска.

    -  Давай сюда руки, - приказал я. Она повернулась и протянула мне сложенные за спиной руки. Я связал их первым куском веревки. Затем поставил ее на колени на кормовую палубу, двумя ступенями ниже рулевой палубы, где располагалось кресло кормчего. Вторым куском веревки я связал ей лодыжки, а на третьем сделал петлю, набросил ей на горло и конец его привязал к креплению кормового якорного люка, у левого борта галеры.

    Затем я устроился на палубе и разложил перед собой стрелы. Их было двадцать пять. Некоторых воинов сила удара стрелы выбросила за борт; остальных убитых вместе со стрелами сбросили в воду их товарищи. Из двадцати пяти восемнадцать стрел оказались более короткими и не обладающими такой убойной силой, как длинные, у меня осталось только семь стрел, предназначенных для ведения стрельбы на длинные расстояния.

    Я осмотрел стрелы, положил рядом с ними длинный лук и снова, переходя с одного корабля на другой, отправился на шестую галеру.

    И снова рабы, прикованные к скамьям для гребцов, заслышав мои шаги, боялись пошевелиться.

    -  Воды, - едва слышно пробормотал какой-то раненый ренсовод.

    Я не остановился.

    Каждый раз, переходя на новую галеру, я видел у носовой балки голую девушку, выставленную на всеобщее обозрение в знак удачно совершенного набега и привязанную таким образом, что она могла видеть только небо над болотами и не знала, что происходит у нее за спиной.

    Связанной на носу второй галеры стояла высокая сероглазая блондинка, та, что танцевала передо мной, привязанным к позорному столбу, с издевательской грацией и медлительностью, а у носовой балки третьей галеры я увидел низкорослую смуглую темноволосую девушку, впервые появившуюся передо мной с рыболовной сетью на плече. Она тоже поплясала передо мной на празднестве, а прежде чем удалиться, плюнула мне в лицо.

    Переходя с галеры на галеру, видел я и пленных ренсоводов, связанных по рукам и ногам и брошенных как попало между скамьями гребцов.

    Тяжелый горианский шлем, лишенный каких бы то ни было украшений и опознавательных знаков, с узкой прорезью для глаз, надежно скрывал мои черты. Никто не узнавал воина, по-хозяйски расхаживающего по палубам кораблей.

    Никто вообще не раскрыл рта.

    Я не слышал даже скрежета цепей. Тишину нарушал лишь звук моих собственных шагов да звуки, сопровождающие пробуждение жизни на болотах.

    Дойдя до кормовой палубы шестой галеры, я гордым взглядом окинул всю цепь кораблей.

    Теперь они были моими.

    Откуда-то до меня донесся детский крик.

    Это странным образом ударило мне по нервам.

    Я быстро добрался до носовой палубы шестой галеры и отвязал от якорной цепи гибкую лиану, удерживающую у борта галеры сплетенную Телимой ренсовую лодку.