Рабы на борту кораблей, вдоль которых я проплывал, молчали, как убитые, боясь пошевелиться.

    Я оставил лодку у носа первой галеры, привязав ее с правого борта как раз под носовой балкой. Затем я поднялся на галеру, прошел на корму и устроился в кресле кормчего.

    Телима, стоящая на коленях, связанная по рукам и ногам, с веревочной петлей на шее, не спускала с меня глаз.

    -  Я ненавижу ренсоводов, - сказал я ей, усаживаясь в кресле.

    -  Именно поэтому ты спас их от людей из Порт-Кара? - поинтересовалась она.

    Во мне поднялась волна раздражения.

    -  Я никого не спасал. Я разделался с налетчиками за смерть ребенка - единственного среди вас, кто проявил ко мне доброту.

    -  Значит, ты сделал вcе это только из-за ребенка?

    -  Вот именно.

    -  А теперь ты сам проявляешь не меньшую жестокость к другому такому же ребенку, связанному, который, может быть, голоден или умирает от жажды?

    Это была правда. Я все еще слышал детский плач. И даже мог на слух определить, что доносится он со второй галеры.

    Я раздраженно поднялся с кресла кормчего.

    -  Теперь все вы, как и прикованные к скамьям гребцов рабы, принадлежите мне, - сказал я ей. - Если я захочу, я отвезу вас в Порт-Кар и продам там всех до одного. Я единственный на галерах, у кого есть оружие, и я достаточно силен, чтобы удержать вас в повиновении - связанных и закованных в цепи. Я здесь хозяин!

    -  Ребенок лежит связанный, - сказала Телима. - Ему больно. Он, наверное, хочет пить и голоден.

    Я зашагал ко второй галере. Отыскал ребенка - мальчишку лет пяти-шести, голубоглазого и светловолосого, как большинство ренсоводов. Я развязал его и взял на руки. Затем разыскал его мать и приказал ей накормить ребенка и дать ему воды.

    После этого я отвел их обоих на первую галеру и приказал стоять на нижней гребной палубе, сразу у мостика, ведущего на кормовую палубу, где они все время будут у меня на виду и не смогут незаметно освободить остальных.

    Я снова устроился в кресле.

    -  Спасибо, - поблагодарила меня Телима.

    Я ей не ответил.

    В глубине души я испытывал беспредельную ненависть к ренсоводам за то, что они сделали меня рабом. Но самое главное - они оказались настолько бесчеловечны, что заставили меня узнать о себе вещи, знать которых я не хотел. Они растоптали мои светлые представления о самом себе, ошибочные, иллюзорные, ничем не обоснованные, но столь дорогие моему сердцу, позволявшие мне уважать себя, считать человеком.

    Они отшвырнули эти мои заблуждения, которые я так долго принимал за истину, и показали мне мое настоящее лицо. Заставили суть моего характера проявиться в полной мере. И оказалось, что я вовсе не тот, кем привык считать себя. Я оказался рабом. Предпочел позорное рабство почетной смерти. Здесь, на болотах дельты Воска, я утратил столь долго носимую мной личину Тэрла Кэбота. Я узнал, что в глубине души я был одним из порткарцев.

    Сидя в кресле, я обнажил меч и положил его на колени.

    -  Я здесь убар, - сказал я, глядя в лицо Телиме.

    -  Да, - ответила она, - ты здесь убар.

    Я перевел взгляд на раба, сидящего первым от прохода на скамье гребцов у правого борта.

    Мы поневоле смотрели друг на друга: я - сидя в кресле кормчего, лицом к носу корабля, и он - лицом к корме, прямо напротив кресла своего нового хозяина, служить которому он будет беспрекословно, как единственному убару на корабле - этой крохотной плавучей деревянной стране, затерявшейся среди безбрежных болот дельты Воска.