-  Вы оба свободны, - снова сказал я.

    -  Я - ваш человек! - воскликнул рыжеволосый гигант, - и останусь с вами!

    -  Я тоже остаюсь, - заявил рыбак.

    -  Хорошо, - согласился я. - Найдите среди пленных ренсоводов человека по имени Хо-Хак и приведите его сюда.

    -  Будет сделано, - ответили они.

    Я хотел устроить над ним суд.

    Телима, стоящая на коленях несколькими ступенями ниже, связанная по рукам и ногам, с петлей на шее, подняла на меня глаза.

    -  И как соблаговолит мой убар распорядиться своими пленниками? - спросила она.

    -  Я всех вас продам в Порт-Каре, - ответил я. Она улыбнулась.

    -  Конечно, - ответила она. - Ведь ты можешь поступить с нами так, как пожелаешь.

    Во мне снова вспыхнула ярость.

    Я вскочил на ноги и приставил меч ей к горлу.

    Она не опустила голову и не отшатнулась назад.

    -  Я вызываю столько неудовольствия у моего убара? - поинтересовалась она.

    Я с шумом вогнал лезвие меча в ножны, рывком поставил девчонку на ноги, лицом к себе, и взглянул ей в глаза.

    -  Мне не составит никакого труда убить тебя, - едва сдерживаясь, сказал я. - Ты даже не можешь себе представить, как я тебя ненавижу!

    Я замолчал. У меня не было слов. Как я мог объяснить ей, что она явилась тем орудием, что разрушило, уничтожило меня? Именно она превратила меня в нечеловека, в ничтожество, показала мне всю мою трусость и отсутствие элементарного благородства, разрушила, втоптала в грязь образ, который я по глупости столько лет считал своей истинной натурой. Теперь я был полностью опустошенным и чувствовал, как эту душевную пустоту начинают заполнять лишь обида и негодование за те издевательства и унижения, через которые меня заставили пройти, горечь и злоба на эти выпавшие на мою долю испытания.

    И повинна во всем этом была она, девчонка, стоящая сейчас передо мной на коленях.

    -  Ты уничтожила меня! Уничтожила! - едва сдерживаясь, процедил я сквозь зубы и, пнув ногой, сбросил ее по ступеням лестницы, ведущей на кормовую палубу.

    Женщина и ребенок, стоящие рядом, испуганно вскрикнули.

    Телима, скатившись по лестнице, с большим трудом снова поднялась на колени,

    Когда она посмотрела на меня, в глазах ее стояли слезы.

    -  Нет, мой убар, - покачала она головой, - ты не уничтожен.

    Я раздраженно уселся в кресло.

    -  Если кто-то и уничтожен, - продолжала она, - то это только я сама.

    -  Хватит болтать глупости! - резко оборвал я ее. - Замолчи!

    Она послушно опустила голову.

    -  Как будет угодно моему убару, - пробормотала она.

    Мне было стыдно, что я проявил к ней подобную жестокость, но я не хотел этого показывать. В глубине души я знал, что это я, я сам предал себя, нарушил все моральные устои воинской чести, осквернил свой собственный Домашний Камень и меч, который я так долго носил. Я сам виновен в том, что произошло. Я, а не она. Но все во мне сопротивлялось подобному признанию, искало» на кого можно было переложить хотя бы часть моей вины, того, кто обрек меня на это предательство. И таким человеком безусловно была Телима; она виновата в этом больше, чем кто-либо другой.