Кристен тоже не стала говорить вокруг да около, а прямо ответила: — Когда я на него смотрю, у меня такое удивительное чувство. Со мной раньше такого не бывало, Торольф!

— Ты бы взяла его себе в мужья?

Она жалко улыбнулась, но он этого не заметил.

— Я-то — да, да он меня не возьмет.

Его пальцы осторожно коснулись ее руки.

— Я боялся, что ты этого не понимаешь. Я думал, что ты ждешь, что он признает тебя…

— Я еще не потеряла разум и способна трезво оценивать свое положение. Я прекрасно знаю, что меня ждет. Сейчас я ему нравлюсь, но…

— Сейчас?

— Вначале он считал меня продажной девкой. Нет, Торольф, — она улыбнулась, увидев гнев в его глазах, — это смешно, я тоже смеялась тогда, заставив его поверить, что это так. Это отпугнуло его, и он держался от меня подальше. Но в конце концов я сама начала страдать от того, что он оставил меня. Я сама захотела того, чтобы он наконец… В общем, как я уже сказала, сейчас он очень хорошо относится ко мне, но доверяет мне лишь тогда, когда не выпускает меня из виду. И других мужчин он тоже не подпускает ко мне. Он велел даже снять с меня цепи, когда сюда приехали эти молодые дворяне, чтобы я могла защищаться, если его нет поблизости.

— Таким образом, тебе удалось завоевать его, во всяком случае, его определенную часть?

— Это уж точно, всего лишь часть. Но я потеряю его целиком, когда он женится. И все же…

Она вздохнула, не закончив мысли. Торольф снова сжал ее руку в знак того, что понимает ее. Он не мог притворяться и сказать ей, что она действовала неправильно, что ей не следовало влюбляться в этого сакса. Он знал, что, поменяйся они ролями, он на ее месте поступил бы точно так же, даже если бы знал, что женщина, которую он желает, его враг. И он наслаждался бы, пока это было возможно, своей страстью. Для Кристен не имело значения то, что ей как женщине не подобает самой проявлять такие чувства. Она была дочерью своей матери, а Бренна Хаардрад отважная женщина, которая полностью отдается своему чувству, не размышляя о том, подобает ли женщине проявлять его столь открыто.

— Не расстраивайся, Кристен!

— Не расстраиваться? — В ее голосе слышалось удивление. — Простое размышление подсказывает мне, что я должна его ненавидеть. Раньше у меня была хотя бы надежда, — созналась она нехотя. — Но когда я своими глазами увидела его невесту, эта надежда умерла. И все же, Боже мой, Торольф, он, после того как поймал меня при попытке бежать, отправился со мной на озеро плавать. Почему, скажи мне ради всех небес, он сделал это?

— А разве ему это не доставило удовольствие?

— Свое удовольствие он мог получить со мной где угодно. Для этого не надо скакать на лошади к озеру.

— Ну вот, ты сама ответила на свой вопрос. Ты околдовала его, и здесь уж ничего не поделаешь.

— Околдовала? Ну уж нет. Если из нас двоих кто-нибудь и околдован, так это я. Я знаю, что когда-нибудь его возненавижу. И мне даже хотелось бы, чтобы это наступило поскорее. Мое самое большое желание — чтобы он наконец женился и оставил меня в покое.

Торольф улыбался, слушая ее полный жалости к себе рассказ. Заметив его улыбку, Кристен недовольно покривилась, он же раскатисто рассмеялся.

— Мне очень жаль твоего сакса, девочка. Оставить тебя в покое! Хвала Одину, да я уверен, что случится все наоборот. Будем надеяться, что у него не разобьется сердце, когда он надоест тебе.

Кристен усмехнулась, представив себе Ройса с разбитым сердцем, и тоже радостно засмеялась.