Она решила сказать правду.

— Нет, что ты, это невозможно. Мой отец никогда не разрешил бы плыть сюда, поэтому ему ничего не сказали. Он купец. Он думает, что его корабль ушел в торговое путешествие. Он даже предположить не может, что корабль отправился сюда.

— Зачем тогда ты это сказала?

Она хотела улыбнуться, но передумала.

— Спроси совета у своего сердца, и не стоит верить всему, что я говорю в гневе.

Он не сдавался.

— Ты говоришь, что корабль принадлежал ему. Значит, Зелиг был твоим братом?

— Я не говорила тебе, что он мой брат, — насторожилась она. — Откуда ты это знаешь?

— Мечан мне рассказала. Но почему ты не хотела, чтобы я об этом знал?

— Я думала, ты сочтешь это странным, что мой брат на том корабле, где я, по-твоему, была шлюхой.

— Я и счел это странным, но я незнаком с представлениями о морали у викингов.

— Наши представления о морали очень похожи на ваши, — сама не зная почему ответила Кристен.

Он отпустил ее, но смотрел все еще враждебно.

— Почему ты была на корабле, Кристен?

— Почему ты задаешь мне так много вопросов? — парировала она.

— Разве мое любопытство не естественно? Или у тебя есть тайны?

Она колебалась. Она не хотела, чтобы у него осталось чувство, что она что-то скрывает, но и не хотела рассказывать больше, чем нужно.

— У меня было много причин, но это не имеет значение, — сказала она наконец. — Правда заключается в том, что я поехала без разрешения отца. Спряталась в трюме и решила до тех пор, пока корабль не окажется далеко в море.

— Ты хотела принять участие в этом разбое? — не доверяя, спросил он.

— Какая чепуха! — ответила она, теряя терпение. — Я же сказала тебе, что никто не знал, что у них на уме, а я меньше всех. Мой брат был вне себя, когда обнаружил меня на корабле. Он хотел отправить меня домой, но испугался, что я обо всем расскажу отцу.

— И ты, конечно, ужаснулась, узнав, что они собираются грабить монастырь саксов?

В его тоне сквозил сарказм, и она ожесточилась.

— Ты христианин, и для тебя грабеж святого места — преступление. Но ты не можешь требовать от людей, которые исповедуют другую религию, чтобы твоя святыня была святыней и для них. Это были мужчины, никогда не принимавшие участия в разбоях, хотя их отцы частенько это делали, и они выросли на рассказах о несметных богатствах в дальних странах, которые надо только найти и взять. Они знали, что датчане хотят захватить остров, и решили, что это последний шанс без хлопот заполучить богатство, которое датчане уже готовы забирать себе.

— Если твой брат все это тебе рассказывал, то я должен, по-твоему, извинить его намерения? Ограбить христиан, прежде чем это сделают викинги! Раз христиане все равно все потеряют, какая разница, кто их убьет и ограбит? Так, что ли?

Его злость ранила, потому что такими были и ее собственные чувства, когда она обо всем узнала.

— Мой брат не хотел ни слова говорить мне об их планах, потому что… причины не имеют значения. Мне рассказал об этом Торольф, и совсем недавно, когда мы в цепях лежали перед домом. Я не защищаю мужчин. Я понимаю мотивы.

— Они не учли одну мелочь, — заметил он холодно. — Мы, саксы, того, что принадлежит нам, не отдадим никому — ни датчанам, ни кому бы то ни было еще.

— Да, половина викингов уже разобралась в этом, — ответила она в тон ему.

— Твой брат сам виноват в своей смерти, Кристен.