– А сколько он платит вам, мэм, за то, что вы о нем заботитесь?

– Э… Гм… Мы еще это не обсуждали.

Оглядев непривычный беспорядок в комнате, Джимми добродушно заметил:

– Когда вы будете лучше со всем справляться, я уверен, что он и вам станет очень хорошо платить. Он честен, как принц, – так моя мама говорит. И это точно. А еще он очень аккуратный и чистоплотный.

– Это я знаю. – Венеция наблюдала, как мальчишка деловито закатывает рукава рубашки, явно сшитой ему матерью. – У его племени какие то традиции связаны с купанием.

– Да, он купается в пруду каждый день. Мама говорит: после того, как господь отлил Хэзарда, он разбил форму, Хэзард единственный в своем роде.

Венеция нахмурилась. Создавалось впечатление, что мать Джимми очень уж близко знакома с героем.

– А сколько лет твоей матери? – спросила она как можно небрежнее.

– Она уже старая, – объявил Джимми, как дети говорят обо всех, кто старше двенадцати. – Пожалуй, года на два постарше вас, мэм. Хотите, я покажу вам, как надо мыть посуду? Хэзард сказал, что вы не умеете ничего делать. Так я вас научу. – Мальчик предложил это очень по доброму, без тени осуждения.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила Венеция, – это очень мило с твоей стороны. Главное, скажи мне, с чего начать?

– Налейте горячей воды из котла в этот таз до половины, а я принесу холодной и покажу вам, как мыть посуду.

Джимми мыл, а Венеция вытирала тарелки красивым полотенцем, вышитым матерью Джимми. На какое то мгновение, разглядывая сложный цветочный узор, Венеция вдруг подумала, что неплохо было бы тоже научиться вышивать… Она чувствовала себя явно лишней в этом тесном содружестве.

После того как вся посуда была перемыта, Джимми подмел все осколки, не выразив и тени удивления или неудовольствия. Он однажды видел, как его мама запустила блюдом в стену, а потом расплакалась. Это было год назад, когда умер отец, и Джимми знал: если взрослые бьют посуду, значит, что то не так. Поэтому он все собрал в старую коробку и вынес на улицу без единого слова.

– Мне кажется, – сказал Джимми, вернувшись и одобрительной улыбкой оценивая попытки Венеции убрать постель, – что нам лучше начать готовить ленч. Хэзард обещал прийти ровно в полдень.

Джимми оказался куда лучшим учителем, чем Хэзард, – прежде всего потому, что он намного лучше готовил.

– Я научился у мамы, – объяснил он, когда Венеция сказала ему об этом. Он вымешивал тесто для песочного печенья, и это явно не требовало от него больших усилий. – Посыпьте немного муки на стол, и я покажу вам, как надо раскатывать тесто. Плита нагрелась?

Он уже научил Венецию, как надо это определять, и она смогла с уверенностью сказать ему, что с плитой все в порядке. Ей показалось, что ленч был приготовлен за невероятно короткое время – когда Джимми сунул печенье в духовку, куски мяса уже жарились вместе с луком на огромной сковороде, а молодая картошка томилась в молочном соусе, приправленном диким чесноком.

– Ты просто чудо! – объявила Венеция, сраженная мастерством мальчика. – Как ты умудрился все приготовить одновременно?

– Надо просто уметь считать, мэм. Это несложно. Начинают всегда с того, что готовится дольше всего.

– Все кажется таким простым, когда это делаешь ты… – вздохнула Венеция.

– Вы мне тоже помогли, мэм, – вежливо ответил Джимми, не упоминая о том, что робкие попытки Венеции помочь ему едва не привели к полной катастрофе.

Когда через пять минут через порог переступил Хэзард, Джимми расставил еду на столе. Хэзард от души похвалил его: сам он мог приготовить только что нибудь очень простое, поэтому приготовленные Джимми блюда всегда вызывали его восхищение.