С потолка свешиваются шарообразные плафоны, от них исходит молочно-белое свечение.

Я проводил взглядом спину охранника, но отлипать от стены не спешил. По расписанию должен появиться ещё один представитель службы безопасности. А вот и он, входит на галерею с противоположной стороны. Действия эсбэшников слаженны и отточены годами службы. Обогнув зал по противоположным сторонам галереи, мужики скрылись в арках. Выждав несколько минут, я ступил на мягкий ковёр, убрал проницаемость и направился за первым охранником. Комбинезон подпитывался ки, вписывая мою фигуру в окружающий интерьер. Иллюзион сейчас был выключен.

Переместившись в коридор, я бросил мимолётный взгляд на ростовую зеркальную панель. И на краткую долю секунды почувствовал себя вампиром. А Матвеич молодец! Я же совершенно не отражаюсь… Ну, или выгляжу, как фрагмент вот этой дубовой стены с портретом мужика в старомодном камзоле и треуголке.

Делаю шаг и замечаю, как на долю секунды часть портрета искажается, словно полотно рассекли взмахом меча. Если не всматриваться, разницу даже не заметишь.

Камера под потолком работает.

Вижу глазок, сориентированный на арку.

Спокойно поворачиваю направо и топаю в направлении гостиной. Там двустворчатая наборная дверь — как следует из отчёта, каббалистическая. Но мне, откровенно говоря, пофиг. Просачиваюсь сквозь полотно и попадаю в шикарно отделанное помещение, где каждый сантиметр равен годовому окладу сантехника Джона Смита. В гостиной царит полумрак, но свет от уличных фонарей падает через окна и отражается в зеркалах. Из темноты проступают очертания мебели — громоздких кресел, диванов, журнального столика.

Пересекаю гостиную, просачиваюсь сквозь стену и обнаруживаю себя в небольшой рекреации. Лампы горят, а ещё включены электрические канделябры на стенах. Помещение проходное, связано с коридором. Там куча картин, изображающих деятелей в старинных нарядах. До приёмной — рукой подать. Здесь всего пара кожаных кресел и кадка с экзотическим растением.

Но это не всё.

Меж двух кресел, на полпути к коридору, стоит уже знакомый охранник в очках-консервах. Подбородок задран вверх. Сразу видно: человек прислушивается, принюхивается и присматривается.

От неожиданности я застыл на полушаге.

Стрельнул глазами по углам: камер нет.

Посмотрел на охранника.

Тип слегка повернулся в мою сторону — то ли уловил звук шагов, то ли ощутил кожей дуновение ветерка. Я привык ступать бесшумно, но мало ли. Половицы здесь, кстати, не скрипят.

Быстро просчитываю расклад.

Нас сейчас отделяет метр. Если охранник двинет в мою сторону, есть риск столкновения. Я, разумеется, стану проницаемым, но… Почему этот ублюдок не придерживается расписания? Видимо, почуял неладное. Или камеры засекли моё присутствие, а какой-нибудь телепат из правительственной СБ приказал разобраться в обстановке.

Вот только в глубине души нарастает тревога.

Охранник не так прост.

Если присмотреться, можно увидеть крохотные фильтры, торчащие из ноздрей. Бьюсь об заклад, артефактные. И этот засранец реально принюхивается!

Голова противника поворачивается в мою сторону.

Очечи издают тихий щелчок.

Рука охранника тянется под полу пиджака, но я действую на опережение. Наношу удар указательным пальцем прямо в сердце. Да, это работает, если действовать на проницаемости. Погрузив палец в левый желудочек, врубаю материальность и тут же выдёргиваю руку. Охранник ничего не успевает сделать и даже понять, что не так. Я, как и прежде, невидим.

Человек в очках падает на колени и утыкается мордой в ковёр.

С моего пальца срывается капелька крови.

Гадство.

Грудную клетку эсбэшника я восстановил, но перчатки гладкие, и кровь на материале не удерживается. Аккуратно достав из бокового кармана салфетку, я вытираю палец, а салфетку убираю в другой карман.