Переступив через распростёртого на полу длинноволосого ушлёпка, я бесшумно приблизился к постели. Стоны отвлекали, но не сильно.

Сквозь кровать с голыми телами, слоёный пирог пола и протянутые под паркетом каббалистические цепочки я увидел спящего Арнольда. Гамов раскинулся звездой, широко разведя руки. Мои глаза уже полностью адаптировались к темноте помещения. И верхнего, и нижнего.

Одно из трёх тел на кровати замычало.

На меня обрушились запахи дорогого алкоголя, табака и непонятной хрени… Приторно-сладкой хрени… Лучше не думать о природе этих ароматов.

Сделав ещё два шага, я остановился у изголовья кровати.

Если бы сейчас кто-то из малолеток, явно детишек клановых аристо, проснулся… он бы ничего не увидел. Мимикрия позволяла мне полностью сливаться с окружающим пространством. Даже резкое включение света не позволило бы навалившимся в хлам идиотам сориентироваться и понять, что рядом кто-то есть. Не все из присутствующих были одарёнными. Например, та девушка, которую сейчас драли на балконе, — нет.

В моей руке появился метательный нож.

Резкий бросок.

Нож проходит сквозь мерно вздымающийся сосок девки с длинными чёрными волосами, матрас, кровать и все перекрытия, после чего ныряет в глазницу Гамова. Хруста и сопутствующего хлюпанья я не слышу. Даже мой совершенный слух не улавливает из-за грёбаной каббалистики. Клинок у меня тяжёлый, хорошо заточенный. Рука натренированная.

Гамов дёргается, но ничего не успевает сделать.

Даже вскрикнуть.

Хрипит, скребёт пальцами по простыне, заливает чёрной кровью подушку. Всё это просматривается смутно, но просматривается. Бросок настолько удачный, что я вогнал лезвие прямо в мозг.

Жду пять минут.

Именно столько времени обычно требуется человеку, чтобы умереть, если повреждён мозг. С балкона раздаётся особо громкий вскрик — девушка достигла оргазма.

Пора.

Я спокойно проваливаюсь вниз, чтобы приземлиться на корточки рядом с кроватью Гамова. Фокус в том, чтобы сделать это максимально бесшумно. Люблю ковролин. Теперь остаётся лишь прощупать пульс, но это, скорее, старая привычка. После смерти одарённого вокруг него перестаёт циркулировать ки. Раньше я об этом не задумывался, а зря. Безотказный маркер.

Так вот, если одарённый активирует технику, вокруг него образуется целая воронка силы. Если он просто живёт (ходит, ест, тренируется в додзё) — это обычное уплотнение, но и его может почувствовать высокоранговый обладатель Дара. Когда ты спишь, энергия ки тоже потребляется, это сродни медитации. А вот смерть всё обрывает.

Гамов перестал быть точкой концентрации потоков.

А значит, мне его трогать не обязательно.

Мертвее не бывает.

Выдернув нож из глазницы, я убрал его в заранее подготовленный пластиковый пакет. Сунул за пазуху. И дело не в том, что нужно избавиться от орудия убийства. Полиция в этом мире меня не волнует от слова «совсем». Я не хочу, чтобы с клинком взаимодействовали ясновидцы. Даже с учётом того, что работаю в перчатках.

Новый провал.

Я покидаю княжеские апартаменты, оставив за спиной остывающий труп последнего из старейшего Рода Гамовых. Не знаю, кто там унаследует его титулы и имущество, да мне и плевать. Хоть бедный родственник из Урюпинска. Арнольд посмел играть на моём поле, подстраивать смертельные ловушки и создавать проблемы. Умереть — это всё, что ему оставалось.

Конечно, я мог бы его сбросить в подвал — и дело с концом. Но очень уж не хочется напрямую выводить на себя Волконских. Прирезать дегенерата мог убийца из любого тайного ордена. Попробуй связать этого жмурика со мной… А вот падение сквозь проницаемые переборки — это уже почерк.

Шестнадцатый этаж встретил меня простеньким люксом. В темноте не скажешь, что тут всё дорого-богато, и каждая статуэтка выстроена по фэн-шую с точностью до сантиметра.