— Он католик. Но сотрудничать с ним приятно, — сказала вполголоса Вика.

 

Вернулся Уилки, пожалел, что нельзя закурить, и сел возле Вики.

 

— Я люблю Сан-Франциско, — продолжал Уилки, — люблю бродить пешком по его разбегающимся, оглушительно шумным красочным улицам.

 

Однажды апрельским вечером я забрался в какие-то трущобы. Пахло морем и отбросами… Мне захотелось выпить, и скоро я нашел портовый кабачок. Посетители его были всех цветов кожи, в большинстве матросы, портовые рабочие, механики и наладчики с ближайших автоматических заводов, бродяги по призванию, молодые люди из «строптивых» и легкомысленные девицы, ищущие приключений.

 

Я сел за столик — едва нашел свободный — и спросил себе, виски. В кабачке было шумно и дымно. На пустой сцене задумчиво перебирал клавиши пианист, но его никто не слушал.

 

И вдруг стало тихо. Пианист встал и объявил: Уилки Саути, клоун и мим. Все с ожиданием обратились к сцене. Раздались аплодисменты.

 

Имя — мое, я невольно отметил это. И вот выходит на сцену этот Уилки, в черном трико с белым воротником, без грима, только волосы припудрены.

 

Разумом я не сразу понял, почему у меня замерло сердце, задрожали руки так, что я расплескал свое виски.

 

Но в следующие минуты я уже видел: мой двойник! Как бы я сам, только исхудавший, с огромными печальными глазами, трагическим изломом выразительного рта, дергавшейся щекой.

 

Вот тогда он начал своего «Петрушку». Это была выразительность, граничащая с гениальностью. Ему было место лишь на большой сцене, но я сразу понял, что ему мешало продвинуться. Тик. Он пробегал по лицу, как судорога, захватывая плечо, руки, тело. Петрушке это даже шло, усиливался зловещий рисунок роли, но в других номерах тик явно мешал.

 

Посетителям кабачка было плевать на тик — они любили своего мима. Как они аплодировали с сияющими глазами, довольные, словно дети, подбодряли его возгласами вроде: «Валяй, Уилки», «Покажи им», «Отлично, астроном!»

 

Я вздрогнул. За мой столик уже давно подсели два негра в запачканных комбинезонах — видно, зашли прямо с работы. Они громко хлопали в ладоши и тоже подбодряли мима.

 

— Почему его называют астрономом? — спросил я у негров. Они рассмеялись добродушно.

 

— А у него винтики не все в порядке, у нашего Уилки. Чуть не весь заработок просаживает на книги по астрономии. Телескоп у него есть, право слово! Он на чердаке живет в этом самом доме, там удобно небо разглядывать. Вам понравилось, как он исполняет? Бо-ль-шой арт…

 

На этом у парня отвисла челюсть. «Ты что?…» — начал было другой, но взглянул на меня, и лицо его словно окостенело.

 

— Черт побери! — пробормотал он. — Откуда вы взялись?

 

— Кажется, мы с ним очень похожи, — растерянно заметил я.

 

— Похожи?! Да вы с ним как один человек! Только вы, сэр, малость поухоженней, и подергиваний этих нет. Ну и ну! Чудеса, да и только.

 

— Вы, может, его брат? — нерешительно спросил другой.

 

— Я впервые в жизни его вижу! — взволнованно ответил я. — Как бы мне с ним поговорить?

 

— Конечно, вам надо познакомиться, — решили парни.