К приезду Элии в Кейнсвилл Ориноко был уже обследован долговременной экспедицией и получил первый класс — с вопросительным, до окончательного подтверждения, знаком. Значит, ее интуиция имеет глубину по крайней мере в несколько дней — только этого же очень мало. А вдруг пройдет год, десять лет — и у всех людей, переселившихся на Тибр, появятся опухоли?

Встать, откинуть одеяло она не решалась — слишком уж нахально поблескивали глаза Бейкера, слишком уж мало они напоминали застывшие, остекленевшие глаза человека, стоящего перед пустым экраном. Слишком уж много в кейнсвиллской Системе хитрых лазеек, позволяющих — обладая соответствующим мастер-кодом — обойти любой запрет.

— Так что весь сегодняшний день, — продолжал балабонить Абель, — в полном вашем, Ваше Высокопревосходительство, распоряжении — в смысле, конечно же, что касается нас, оперативного отдела. Кинто и Аск будут завтра, а потом сядем рядком, поговорим ладком, решим насчет Тибра или, там, может, не Тибра. Я бы ни в жизнь не посмел бы потревожить вас в такое время, но только мы тут вроде засунули куда-то несколько метров заместителя директора, и я вот так подумал, а может, вы видели, где эти метры валяются — так, вдоль или на катушку намотанные.

Остряк-самоучка!

— Спросите у Системы.

— Увы, Ваше Высокопреосвященство, увы. Спрашивал я у нее, и безо всякого толку. Так что если он, часом, попадется вам под руку, или там под ногу, так вы скажите ему, что журналисты будут с минуты на минуту. Хорошая у вас комнатка.

Абель Бейкер растворился.

В то же самое мгновение спальню Элии огласил тоскливый, приглушенный одеялом стон.

— Боже милосердный, спаси и помилуй нас грешных!

— Ну вот, точно говорю, этого красавчика выгнали из детского сада за неуспеваемость.

Постанывая от боли, Седрик перекатился на спину.

— Ой, мама! Люди добрые, пожалейте несчастного калеку! Никогда мне больше не встать на ноги, никогда не прогуляться по зеленой травке.

А вот руки у несчастного калеки в полном порядке. Элия отодрала их от себя и поскребла щеку Седрика ногтем.

— Щетина, как на зубной щетке! А ведь тебя уже ждут.

— Садист проклятый! — завыл Седрик. — Я же ничего еще не кончил, я же только прилег на минутку отдохнуть!

— Облом.

— Неужели ты заставишь меня ждать до завтра?

— Воздержание укрепляет желание. Тибр будет завтра, чуть за полночь. Так что сегодня у него последний шанс.

***

Гардероб себе Седрик заказывал сам — и, конечно же, не удержался от потворства своим амбициям. Сбегав ненадолго в пустовавший всю ночь номер, он вернулся в джинсовом комбинезоне разведчика и повел Элию завтракать, гордый, как ребенок, получивший в подарок почти всамделишный космический корабль. Элия забеспокоилась было, что могут подумать о самозванце настоящие разведчики, но затем решила, что заместитель директора может плевать с высокой колокольни на всякие там думанья нижестоящих сотрудников Института. Никаких таких разведчиков в кафе не обнаружилось, зато многие посетители приветствовали Седрика дружелюбными кивками и улыбками; судя по всему, вчерашняя его битва с Пандорой Экклес получила одобрение общественности. Одобрение-то одобрение, но вот чтобы ни одного косого, завистливого взгляда… Что ни говори, а ведь Седрик — внук директорши, пролезший на самый верх через головы сотен достойных людей. И вот тебе пожалуйста, всеобщая любовь и уважение. А не может ли быть, что Агнес Хаббард на полном серьезе назначила его одним из своих заместителей? И что еще припасла для него судьба — нет, не судьба, а эта жуткая, сбрендившая вконец старуха?

До приезда Пандоры и прочих телевизионных знаменитостей оставалось ничем не занятое время.