По узкой тропинке между стеной и обрывом двигались гуськом несколько фигур. В темноте было трудно разглядеть, каковы они, но было ощущение, что это двуногие, и даже более того — человекообразные. Да, точно, это были люди. Они несли что-то на плечах и тихо переговаривались. В ночной тиши, нарушаемой только лёгким шелестом ветерка, их голоса звучали, как слабое бормотание.

— Они оставляют свой корабль на орбите, а сами спускаются сюда на лёгких шлюпках, потому что у лягушек отменный слух — их спугни, и прощай охота! — прошептал Цицерон на ухо своему партнёру.

— И что ты думаешь предпринять? — так же тихо спросил Заннат в большое ухо осла. — устроишь шум и распугаешь всех лягушек?

— О, если бы! — вздохнул тот, отползая от края. — Ведь это всего одна группа. Квабаджи селятся большими семьями по тысяче-две особей, их поселения отстоят одно от другого за сотни километров и почти не имеют связи, разве что, кроме праздника обмена невест. Обычно достать лягушек из их домов — дело невозможное, но перед началом торжества молодые незамужние дамы предпринимают долгое путешествие к другим селениям. Вот в это время их и ловят браконьеры. Они обкладывают пойманную молодую леди мокрой тканью, а затем прозрачной плёнкой. Ткань впитывает яд, затем всё сворачивается и прячется в герметический контейнер, поскольку даже испарения его есть очень сильный наркотик. Сейчас близится пора созревания молодых самок — в это время их яд особенно силён, поскольку для квабаджи эта сложная органическая формула, которую невозможно получить искусственно, есть средство объяснения в любви. Оставшись без секреторной слизи, юная невеста не может приманить к себе молодого квабаджи, и остаётся неоплодотворённой. Пираты думают, что действуют гуманно, не уничтожая самок, как было раньше, когда их пытались импортировать, что не наносят ущерба популяции — вот тебе пример благих намерений.

Да, это в самом деле было несколько негуманно — лишать молодых квабаджи естественной женской привлекательности. Местный биоценоз был так тонко устроен и так хрупок, что любое внешнее вмешательство ставило его существование под угрозу. Понятно, что пираты могли этого не знать.

— А вот теперь посмотри с другой стороны. — прошептал Цицерон, бесшумно перебираясь по площадке к противоположному краю.

С другой стороны тоже обнаружилось тихое шествие — это двигалась по той же тропе другая группа.

— Охотники? — с пониманием спросил Заннат.

— Нет, это инспекторский надзор — экологические рейнджеры.

— Так это хорошо. — одобрил Ньоро. — Давай сдадим одних другим.

— Тебе такое понятие, как коррупция, знакомо?

— Мерзавцы, и тут тоже!

Проблемы местного населения вдруг стали необыкновенно близки сердцу Занната — это же надо: так бесцеремонно вмешиваться в семейные дела квабаджи! И, главное, совершенно безнаказанно! Ему было ужасно жалко юных лягушек, которые из-за сговора властей с преступниками останутся незамужними! Сколько головастиков не народится!

— Давай нажалуемся галактическим властям! — с азартом прошептал он.

— Фу, это такая волокита: перво-наперво, подай заявление от юридического лица, а мы с тобой какие юридические лица?

— А если просто анонимка — так сказать, от доброжелателя?

— Тогда ещё хуже: бумажка пойдёт по всем инстанциям, а в какой-нибудь ответственной конторе обязательно сидит ответственное лицо, которое имеет свой куш от незаконного мероприятия.

— Тогда давай устроим большой шум, чтобы невесты спрятались, ты же говоришь, что лягушки очень пугливы.