Часто Максюта Мечтатель сидел во те дни на огромных камнях, что оставались на землях котячьих от схода ледниковых массивов, что некогда материки накрывали толстою плотною шубой — было то в пору, что назывался Ледниковый Период.

Вот и нынче сидел Максюта Прекрасноголосый на любимом своём валуне и размяукивал новую песню, сам себе играя на арфе, сделанной из бивней дикой свиньи, называемой Хряком. Так он разучивал новую песню, что придумал для свадьбы вождя иноплеменного Мотьки и юной принцессы, которой был братом единоутробным.

Да, молод был очень Максюта и оттого не имел он в племени своём такого почёта, какой бы имел, когда бы был мощным бойцом и силу свою непреклонно доказывал сильною трёпкою братьев меньших своих от утра и до ночи. Вот она, гнусность судьбы, что лишила его в одночасье папы родимого, что на охоте погиб, добывая для племени мясо, и оставил своих подопечных на милость соседних племён! Вот и сидел наш Максюта Сиротка с арфою, глядя на скорые речки потоки, и сочинял для короля из соседней деревни заздравную песню — таковую планиду прочила ему в будущее злодейка-судьба!

Песнь вторая

— Ой, не могу больше! — молвил Максюта Печальнокручинный, в тринадцатый раз разрывая когтями нежные струны хряковой арфы, что изготовлены были из жил достославного хряка, коего папа его ещё кушал намедни.

— Брошу я арфу в воды реки быстротекущея и уйду восвояси, глядя глазами своими бесстрастно в дали небесныя! Птички мне будут чирикать трели свои утешающие, рыбы мне будут петь песни безмолвные, но не вернусь я к порогу дома родного, что ныне стал пристанищем скорби жестокия!

С словом таким встал Максюта Отчаянный с камня холодного и воззрел глазами своими зоркими в даль бесконечную и просторы безбрежныя. Шибко обида его во грудях разрасталася, тяжкой слезою в очах наливалася.

Смотрит Максюта Племенноотверженный зраком своим сквозь слезу сокрушённую: словно бы звёздочка малая падает в воды реки быстротекучия. Мысль поначалу пришла в ум Максюте Догадливому: что-де то метеорит звёздноблуждающий рухнул на землю котовскую, и, коли так, скорой волною пойдёт на деревню поток многопламенный! Надо сказать, что хуже огня ничего те коты не боялися, ибо была их земля вольнолюбивая многими вулканическими кратерами усеяна.

Думал он, что встретит уж смерть неминуемую, и встал отважно с лирою струннообвисшею навстречу пламени скоропалительному, чтоб встретить погибель свою неизбежную с тем, чтобы не быть, как положено, старыми кошками оплаканным и погребённым с великими почестями, к праотцам славныя приложившися.

Думал он, бухнет в землю многострадальныя великим бухом космическим — вдарит так, что дым пойдёт с пеплом и серою, да кратер образуется две версты в диаметре, да водою наполнится отравленной. Однако, смотрит что-то: не горит ничего и не взрывается — тихо-мирно всё в природе и спокойненько.

— Ой, да что ж такое деется?! — расстроился Максюта Сильногневанный. — Уж даже метеорита поганенького мне нынче не обрыбилось! Думал я, пойдёт взрывной волной на соплеменников бесстыжия, что папину вождёву кровь отринули и сдали скоро так нахальному сопернику всю деревенскую общину вместе с папиными кошками!

Так говоря, он быстренько помчался в злосчастную сторонушку, куда упала та звезда небесная. Вот прибегает Максюта Любознательный и видит диво дивное.

Песнь третья

Шагает по земле, котами облюбованной, некий господин росту великанского, масти чёрной без пятнышка, бесхвостый и задними лапами ходящий.

«Никак пришелец!» — догадался Максюта Сильнодогадливый.