Алейна закружилась под последние такты бешеной музыки.

    Затем она остановилась, замерла, высоко подняла руки и откинула голову. Тело ее блестело от пота, с последним аккордом она рухнула на пол, к ногам Ибн-Сарана. Я заметил, что руки ее покрыты едва заметными светлыми волосками. Девушка тяжело дышала.

    Ибн-Саран величественным жестом позволил ей подняться, и она выпрямилась.

    Ибн-Саран взглянут на меня и улыбнулся:

    -  Интересная рабыня

    -  Хотите поторговаться? - спросил я.

    Ибн-Саран уважительно поклонился в сторону Сулеймана. Тот учтиво поклонился в ответ:

    -  Я не стану перебивать покупку у своего гостя.

    -  А я не считаю правильным начинать торг в доме, где меня так хорошо принимают.

    -  В моем Саду Удовольствий двадцать таких, как она, - улыбнулся Сулейман.

    -  Вот как? - пробормотал Ибн-Саран и поклонился.

    -  Семьдесят весов финиковых кирпичей, - произнес Сулейман, обращаясь ко мне. Это было хорошее предложение. По-своему Сулейман проявлял ко мне великодушие. Он давно снискал себе славу самого удачливого торговца в пустыне. И вот паша Сулейман, убар Девяти Колодцев, объявил свою окончательную цену. Я не был уверен, что на этом все закончится. Если бы Сулейман в самом деле интересовался покупкой и собирался отдавать за нее свои финики, он бы с самого качала поручил это дело кому-нибудь из своих помощников.

    -  Вы проявили ко мне великодушие и гостеприимство, я почту за честь, если Сулейман-паша любезно согласится принять эти ничтожные камни за шестьдесят весов финиковых кирпичей.

    Если бы не Ибн-Саран - меня бы вообще не допустили на глаза паши Девяти Колодцев.-

    Он поклонился и подозвал к себе писаря.

    -  Выдай этому торговцу камнями расписку на восемьдесят весов финиковых кирпичей, - приказал он.

    Я низко поклонился.

    -  Сулейман-паша очень великодушен.

    Мне показалось, что издалека донесся приглушенный шум и крики. Ни Сулейман, ни Ибн-Саран ничего не слышали.

    Алейна стояла на малиновых плитах обнаженная, мокрая от пота, задыхающаяся. Из одежды на ней оставался лишь ошейник и несколько браслетов и цепочек на руках, на ногах и на шее. Она откинула роскошные, белокурые волосы.

    Крики прозвучали отчетливее. Завизжал невесть откуда взявшийся под сводами дворца Сулеймана кайил.

    -  Что там происходит? - поднялся на ноги Сулейман.

    Алейна оглянулась.

    В этот момент стражники у дверей полетели в разные стороны, а в полукруглые, напоминающие башенку двери влетел всадник на боевом кайиле. Когти зверя скрежетали по каменным плитам, лицо всадника скрывала черная повязка, за плечами болтался бурнус. Стража опомнилась и кинулась на незнакомца. Он несколько раз взмахнул ятаганом, и стражники попадали на скользкий от крови пол. Засунув ятаган в ножны, незнакомец сорвал повязку и оглушительно расхохотался.

    -  Это же Хассан-бандит! - в ужасе крикнул кто-то.

    Я вытащил ятаган и встал между Сулейманом и всадником.

    Кайил оскалился, а Хассан вытащил длинный тахарский хлыст.

    -  Я пришел за рабыней, - сказал он.

    Длинное кнутовище оглушительно щелкнуло, голова Алейны дернулась, девушка завизжала от боли.