Алекс держалась за край ванны, пока он оттирал ей щеку.

– Не вздумай ему сказать! Я никогда тебе этого не прошу!

– Да что у тебя на уме, Алекс? Ты собралась обвести его вокруг пальца, соблазнить, а потом этак между прочим прощебетать, что вообще то ты замужем за Джебалем? А что, если ты ошиблась? И он примет предложение паши?

– Не примет. И я сама расскажу ему обо всем, когда сочту нужным. – Алекс снова обуяла неясная тревога. – Ах, уж скорее бы мы сбежали из вашего Триполи! Может, он вообще не успеет узнать про Джебаля!

Мурад грубо повернул ее лицо, схватив за подбородок.

– Ой!

– Тихо, не дергайся! – с неожиданной злобой велел он. – Алекс, пойми одну вещь: физическое влечение не означает любовь – напротив, оно не имеет с нею ничего общего!

Она вырвалась и ополоснула волосы. К черному цвету воды в ванне прибавился красноватый оттенок хны.

– Я знаю, в чем разница!

– Ты?

– Ну не ты же! – фыркнула она.

Мурад напряженно застыл.

– Ох, прости. Я вовсе не это имела в виду, – торопливо сказала она, протянув к нему руку.

– Ты именно это имела в виду! – крикнул Мурад, отталкивая ее.

– Нет, Мурад!

В его взгляде горели обида и отчаяние. И в тот же миг оба вздрогнули: кто то постучал в дверь. Мурад неохотно пошел открывать, не сразу найдя в себе силы отвести глаза – причем Алекс показалось, что в последний миг в них промелькнула обреченность.

Алекс принялась прополаскивать волосы под струей чистой воды. И как ее угораздило ляпнуть такую жестокую глупость? Мурад – ее лучший друг. Хотя с другой стороны, после встречи с Блэкуэллом ей не хватает терпения выслушивать бесконечные нотации и призывы быть благоразумной.

Она вылезла из ванны, вытирая волосы полотенцем и внимательно разглядывая их на свету. Они так и не приняли прежний рыжий оттенок. Хна выкрасила их под темное дерево.

Внезапно Алекс испуганно застыла, услыхав голос вошедшей в комнату женщины. О Господи! Это же… это же Зу говорит о чем то с Мурадом!

Пленница едва успела обмотать голову еще одним полотенцем, как дверь в ванную распахнулась и появилась сияющая Зу. Алекс эта улыбка почему то казалась кошачьей – и уж во всяком случае, в ней не было видно ни капли добрых чувств. Скорее ее можно было назвать двусмысленной и злой. Алекс застыла на месте.

– Ой, Зохара, что это ты вздумала принимать ванну в такое время? – издевательски пропела она.

– Для меня время вполне подходящее, – криво улыбнулась Алекс. – Я работала над собой.

Глаза Мурада потемнели от тревоги.

– Работала над собой?

– Ну да. Я каждый день делаю сто приседаний и пятьсот прыжков на месте.

– Послушай, я знать не желаю, что за глупые шутки у тебя на уме, – нахмурила Зу свой лобик. – Джебаль недоволен. Он посылал за тобою. Где ты была? – Голос первой жены звучал нарочито безмятежно.

Алекс онемела от испуга.

– Она же сказала, что «работала над собой». Она проделывает эти странные вещи каждое утро. У нее такая привычка. Желает ли господин видеть ее немедленно? – удивительно бесцветным, спокойным голосом произнес Мурад.

Но Алекс видела, куда был направлен его предупреждающий взгляд: назад, на ванну, из которой она только что вылезла. Пленница покосилась туда уголком глаза и обомлела. Там все еще оставалось не меньше чем на дюйм черной воды.

– Да. И я знаю, чего он хочет. Я подожду тебя, – заявила Зу, стреляя по сторонам глазами. Внезапно слащавая улыбка исчезла, и она злорадно воскликнула: – А это что такое?

Алекс проследила за ее взглядом.