|
А уж сколько раз выгораживал Торень паренька, когда доводилось тому прозевать начало занятий… не перечесть. Да, хороший был Торень мужик. С пониманием. Знал, что Руська в Крепости оказался самым меньшим, а оттого всяк доводился ему наставником. Вот и выходило, что никому не мог мальчонок перечить, всех — только слушаться. Сказал старший из ребят бежать в мертвецкую к Донатосу, так будь добр поспешать. Велели идти к Ольсту, тоже не рассиживайся. А коли и на поварню сошлют за непослушание — не извернешься, не возмутишься. Все тут при деле, все, как на ладони. Один лишь Руська среди этого строгого сурового уклада торчал, словно дурной сучок из гладкого бревна. Хотелось ему и к колдунам, и к ратоборцам, и к целителям, аж сердце трепетало. А только, глядь, другой день ни туда, ни сюда не тянет. Вот и сбегал он на конюшни к Тореню. Может, Глава о том и дознался. По всему видать, дознался, ибо стали мальчонку давать послабления и обучали без прежней лютости. А может, Торень сам сходил к Клесху и истерзал ему сердце причитаниями. Руське сделалось смешно, и он захихикал. Ноги, тем временем, сами собой несли паренька в Северную башню. Оттуда был виден лес. Далеко — далеко. И серебристая кромка реки. И вороны на стене. Ух, сколько их там было! Жирные, наглые… Загляденье! Жаль не выбраться даже на оборот из Крепости! В лесу то как хорошо нынче… Но нельзя. Глава строго — настрого запретил выходить за ворота. Уж как Руська старших выучей уговаривал его с собой взять, когда отправлялись они с обходом вокруг Цитадели. Уж как упрашивал, как умолял… Едва не плакал! Но взрослые послушники оставались глухи к его просьбам. — Подрастёшь, тогда и отправимся, — трепля парнишку по вихрастой макушке, отвечали облачённые в чёрные верхницы парни. Они уходили, а он оставался. Оставался ждать, не понимая толком, отчего так сжимается сердце, когда захлопываются за ратоборцами ворота. Руська шмыгнул носом и потянул из за пазухи рогатку, которую смастерил ему один из старших Дареновых ребят — Ильгар. Смастерил аккурат перед тем, как отправили его из крепости на выселки. — Держи, — вручил он мальчишке нежданное сокровище. — А то, что ж за вой без оружия? Паренёк потянулся дрожащей рукой… Рогатка была крепкая, ухватистая, с прочной лосиной жилкой и кожаным кармашком для камня. У — у-ух! — Спаси — и-ибо… — он даже замер, не решаясь радоваться. Ильгар рассмеялся. Молодой ратоборец давно уже покинул Цитадель. А оружие у Руськи осталось. Управлялся он с ним проворно. Вот и сейчас, чувствуя, как карман оттягивают камни, мальчонок изготовился к охоте. Пускай, не Ходящие, но ведь досаждают не меньше! Утро было в разгаре. Жирные вороны величаво прохаживались по кромке стены и переругивались ржавыми голосами. Этот грай уже порядком надоел людям, но что поделаешь? Уж и трещотки ставили и пугало — всё одно летят, окаянные, каркают. Руська прицелился. «Ну, я вам!» Однако камень со свистом промчался мимо жирной напыщенной птицы. Вся стая, недовольно крича, снялась с места. Да напоследок, проклятые, ещё наградили обидчика несколькими плюхами, измаравшими верхницу. И смех, и досада! — Чтоб вас Встрешник ощипал! — в сердцах погрозил Русай воронам, и тут же взялся целиться сызнова. Однако в этот миг мальчик увидел, что на дороге, ведущей к крепости, появились люди. * * * Солнце уже поднялось над горизонтом и светило радостно и ярко, когда над Цитаделью разнесся пронзительный и тревожный крик Русая: — На — а-аши! Наши е — е-еду — у-у — ут!!! Клёна бросила в миску недочищенную репу и бросилась прочь с поварни. Забыла, что руки грязны, а передник заляпан, забыла набросить свиту и отложить нож, которым работала. Все забыла. Кинулась во двор. |
