|
С ума сойти, радость. — Мне впервые спокойно, Лесана, — ответил он. — Вот тут, — Тамир легонько постучал ладонью по груди, — тишина будто. Нет боли. Ничего нет. Так хорошо… Обережница потрясенно замолчала. …С этого их разговора прошло чуть больше суток, когда навстречу обозу с лесной тропинки выехал мужчина верхом на гнедой кобылке. Незнакомец так радостно замахал торговому поезду руками, что Лесана, напрягшаяся уже, и на всякий случай изготовившаяся к схватке, слегка расслабилась. — Стойте! Стойте! — незнакомец направил лошадь вперед. — Целитель есть при обозе? Девушка, наконец, смогла разглядеть его — средних лет, в волосах и бороде — седина. Одет добротно, да и кобылка ухоженная, лоснящаяся, только уставшая, дышит тяжело — бока крутые так и раздуваются. — Ты чьих будешь? — удивилась обережница. — Откуда тут взялся? — Из Дальних Враг я. Щуром кличут. На большак на удачу вышел, надеялся обоз какой перехватить… — Зачем тебе, Щур, обоз? — спросила девушка, незаметно оглядываясь. Лес был спокоен — пели птицы, ветер гулял в кронах и между деревьев не мелькали звериные тени. Вроде не засидка, но кто знает? Спиной Лесана почувствовала, как Тамир, ехавший в возке, тоже подобрался. Впрочем, Щур не заметил настороженности обережников, он торопливо рассказывал: — Беда у нас. Детская ржа пришла в деревню. Вчера сразу четверо ребятишек померли. Больше дюжины хворают, другие готовятся захворать. Знахарка наша отварами их пользует, барсучьим салом с медом растирает, да все без толку… В это самое время с хвоста обоза прибежал запыхавшийся грузный мужик в летах. Обережники везли его оказией из Семилова в Славуть. Звали мужика Тропом, был он словоохотлив и добродушен, а нравом, как и телом, мягок. — Щур, ты что ли? — с недоверием воскликнул Троп и тут же повернулся к Лесане. — То ж братанич мой! Щур и сам оказался удивлен не меньше Тропа. Сперва только глядел изумленно, а потом торопливо спешился и крепко обнял дядьку. — Отчего сороку не отослали сторожевикам? — сухо и враждебно спросила обережница. — Тебя спрашиваю. Как допустили такое? Мужик оторвал от себя причитающего сродника и зло рявкнул, глядя на собеседницу снизу вверх: — Ты меня не лай! Нашлась тоже! Отсылали мы сороку. Ни слуху, ни духу седмицу уже! Думаешь, от хорошей жизни я на большак попёрся? С удивлением девушка поняла, что Щур не только устал и напуган, но и едва сдерживает слезы. — Ну, ну, — смягчилась Лесана. — Уймись. — Уняться? — мужик поспешно обтер лицо ладонью. — Из тех четверых — моих двое. Троп охнул, всколыхнувшись всем своим дородством, и запричитал ещё пуще: — Хранители светлые, горе то… горе то… — Далеко до твоей деревни? — спросила обережница. — Семь вёрст, — глухо ответил Щур. — Может, побольше, может, поменьше. — Едем. И девушка махнула рукой, поворачивая обоз с большака на проселочный путь. — Отчего в соседней веси не попросили птицу? — снова обратилась Лесана к Щуру. — У вас же тут Юхровка под боком. Мужчина в ответ лишь горько усмехнулся: — Попросили. Только староста юхровский руками развел, мол, ещё пождите — боязно де вторую птицу потерять. Потерпите, авось приедут. — Вон оно что, — протянула Лесана. — Боязно, значит? Что не поделили вы с юхровскими? Щур поглядел на обережницу с уважением. Сперва его смутила девка — вой, но теперь он присматривался к ней и против воли проникался почтением. — Невесту, что же ещё? Невеста та — ныне уж баба с детьми, да и у юхровского головы скоро внуки пойдут, только злая обида у мужика стрелой в сердце засела. |
