|
Памятлив он на недоброе. А уж как старостой выбрали… Лесана кивнула. Знавала она таких. Обидчивых. Приклеятся, как смола, со своей досадой, всю душу вымотают. Вспомнить хоть Мируту — дурака пьяного. …Веси достигли через несколько оборотов. Солнце уже клонилось к закату, когда торговый поезд, заметно растянувшийся на узкой дороге, выехал к крепкому тыну. Тамир, который ещё на большаке перебрался в последнюю телегу обоза, чтобы следить за лесом, наконец то перевел дух. Лесана тоже заметно расслабилась. Добрались без приключений и то ладно. Деревня встретила нежданных гостей скорбной тишиной. Люди, высыпавшие из домов, были невеселы — своей беды с лихвой, а тут ещё приезжих несколько телег. Всех разместить, накормить — до того ли, когда в каждой избе хворают ребята. Обережница по лицам читала все эти нехитрые мысли. — На улице заночуем, — сказала она купцам. — Нам не впервой. А людям проще. Тамир, ты… Она огляделась, потому что колдун, только миг назад стоявший рядом, уже куда то исчез. — Тамир! — девушка настигла его возле одного из домов. — Ты куда? Взгляд колдуна был угрюмый и… чужой. — Я детей погляжу, — ответил наузник. — Вдруг, помочь ещё можно. — Детей? — удивилась Лесана. — Тебе не живых надо смотреть. А мёртвых. Отчитать, упокоить… — Отчитаю, — сказал он и, обойдя ее, направился к крайнему двору. — Кто там живет? — спросила обережница растерянного Щура. — Хворые есть? Мужчина кивнул: — Мой это двор. И хворых там трое. Кроме тех, которые… Он сморгнул слезы. Впрочем, собеседница и так все поняла. Следом за хозяином она отправилась в избу. Здесь было душно от жара печи и горящих лучин, пахло дымом, травами и болезнью. На краю широкой лавки сидела женщина и с ужасом смотрела, как колдун в сером облачении ощупывает её дитя, мечущееся в жару. В тёмном углу висела зыбка со спящим младенцем. На печи сипло дышали двое других занемогших ребят. — Лесана, — сказал Тамир, даже не поворачиваясь к спутнице, — трав мне принеси. Девясильника, чистотела, щербака, липового цвета, если есть. Девушка посмотрела на хозяина избы и показала взглядом на дверь. Щур понял молчаливый приказ и подхватив под руки тут же заголосившую жену, выволок её из дому. — Ивор, — негромко позвала Лесана. — Что ты собрался делать? Колдун медленно повернулся к собеседнице. Лицо его было застывшим, а взгляд темных глаз остановившимся. — Ивор, отвечай, — так же тихо сказала девушка. — Я хочу помочь. Они болеют. Это плохо. — С трудом ответил навий. — Дети не должны болеть и умирать. Голос его звучал глухо. Вроде бы и Тамир говорит. А вроде и нет. Впрочем по части сказанного, Лесана с Ивором была согласна, поэтому она выглянула за дверь и кивнула Щуру, ждущему в сенях хоть каких то известий: — Идём, провожу вас. Переночуете у родни. Хозяйка избы разрыдалась глухо и безутешно, словно ей только что объявили о смерти всех детей разом. Запричитала, повисла на муже. — Не плачь, — сказала обережница и тут же соврала: — Выходим. Уже в густых сумерках девушка проводила безутешных родителей до соседней избы, где передала с рук на руки испуганным соседям. Ночь наползала из лесу так торопливо, словно хотела проглотить маленькое поселение до срока. Пока Лесана дошла до телег, на которых устраивались ночевать обозники, уже сделалось темно, хоть глаз коли. Девушка нашарила в возке свой заплечник, порылась в нем, достала холщовый мешок с травами и бегом отправилась обратно к Тамиру. — Вот, — она вошла в избу и замерла на пороге, удивленная. Колдуна словно подменили. От былой задумчивости и скупости движений не осталось и следа. |
