|
Лицо у него было дикое, а глаза безумны. Кровосос замер, озираясь, принюхиваясь. — Расстегни! — Лют рванул ворот рубахи и подставил шею Клёне. — Быстро! Но девушка, не отрываясь, глядела на стоящего у входа в Цитадель тяжело дышащего человека и не понимала, чего от неё хотят. Видать, об одном лишь думала — путь отрезан. Другого выхода из дворика нет. — Расстёгивай! — прорычал Лют незнакомым низким голосом, и, схватив Клёну за руку положил её ладонь себе на шею. Девушка нащупала железную пряжку и, не вдаваясь в раздумья, рванула её. — Держи! — в руки ей легло гладкое топорище. — Подойду — бей. И его тоже. Она не поняла, что он имеет в виду, пока оглушительно до звона в ушах не закричали жмущиеся к дровянику Цвета и Нелюба. Потому что мужчина, чья спина только что закрывала их от опасности, припал на колени и резко выгнулся. Клёна услышала треск и хруст, в свете ущербной луны увидела, как лопается его кожа вдоль хребта, как стремительно выступают кровавые кости, жилы, мокрая шерсть… А через миг огромный волк встряхнулся и утробно зарычал. Топор едва не выскользнул из ослабшей, вспотевшей ладони. Нельзя. Лют сказал бить. Она перехватила оружие посподручнее и замерла. Что было следом, подруги толком не разглядели. Едва видимая глазу тень метнулась от входа, зверь взмыл навстречу, перехватывая её в прыжке, и вот уже рычаще — хрипящий клубок катится по снегу, разбрызгивая чёрную кровь. И надо всем этим летел, летел, летел какой то противный, оглушающий звук. Клёна круто развернулась и влепила Цвете пощечину. Звук оборвался. А девушка стала заваливаться на поленницу. Нелюба вцепилась в подружку трясущимися руками. Черные тени метались по заметенному двору. Одна рвалась к сжавшимся возле неровного дровяника жертвам, другая кидалась и не пускала. А потом они снова переплелись, но в этот миг откуда то со стороны полыхнуло ослепительно белым. Так ярко, что Клёна перестала видеть, лишь в глазах запрыгали сверкающие закорючки. — Клёна! Она узнала его голос, а когда он подбежал, обхватила за плечи и стала оседать, подломившись в коленях, содрогаясь от пережитого ужаса. И только теперь почувствовала, что левую руку дергает от плеча до кончиков пальцев, что здесь — во дворе — холодно, ветер обжигает, и влажные волосы уже схватились ледком. Потом она обернулась и увидела скорчившегося в снегу мужчину. Он был наг, а по плечам текла чёрная кровь. — Я… я… твои рубахи постирала. Они где то там, в коридоре валяются, — дрогнувшим голосом произнесла Клёна, пряча лицо на груди у отчима. — Чистые? — спокойно спросил он. — Чистые. — Хорошо. Высохнут — заштопаешь. Девушка обняла его и судорожно вздохнула. * * * — Эй… Лют поднял голову. Над ним стояла Лесана и смотрела с удивлением: — Ты чего скорчился? Волколак потёр шею и сказал сипло, отрывисто: — Ошейник… мой… принеси… Обережница смерила трясущегося пленника обеспокоенным взглядом и огляделась в поисках пропажи. Возле дровяника двух рыдающих навзрыд девушек утешали послушники из старших, Клёна жалась к отчиму. Ихтор с Рустой склонились над распростертым окровавленным Беляном. Над ними глыбой застыл Дарен, готовый, если что, вбить кровососа в снег. А маленький дворик был перерыт звериными лапами, вытоптан, залит кровью. Ну и где же искать? — Кто его с тебя снял? — спросила обережница. — Не помню, — прорычал в ответ волколак. — Найди! С запозданием Лесана поняла, в чём дело, и тут же увидела пропажу — в судорожно сжатом кулаке Клёны. — Разреши, — обережница мягко забрала у девушки ошейник и шагнула к пленнику. Диво, но тот сам подставил шею и, лишь когда звякнула металлическая пряжка, его окаменевшие измаранные в крови плечи расслабились. |
