|
Крови просит. Бросается. Лют обернулся на голос и сказал: — Дайте ей крови, она того стоит, — а потом снова повернулся к Клесху и раздельно произнес: — Глава, я знаю, как выманить Серого. Волчица эта — его сестра. Если сумеете, чтобы она обратно в человека перекинулась, считайте, Серый ваш. В покое повисла тишина. Креффы переглядывались. — Сестра? — переспросил Нэд. — С чего ты взял? Волколак пояснил: — Запах. Пока она была человеком — ничего особенного. Казалось, будто где то уже её чуял, но не мог понять — когда и где. Знакомое что то. Ну… у людей так бывает, когда, вроде, узнаешь кого то, а вспомнить, откуда с ним знаком, не можешь. А нынче Лесана пришла… опять этот запах, только резче, сильнее. Но она ведь помылась, переоделась перед дорогой. Я нюхал, нюхал… не могу понять, а она, возьми, да и скажи, дескать, дурочка одна волчицей оборотилась, ну я и дошел… — Глава, а ведь Фебр девку в волчьем логове подобрал, — сказал Донатос. — И аккурат после этого волки начали в стаи сбиваться, людей рвать. Оборотень кивнул, подтверждая правоту слов колдуна: — У Серого всю стаю вырезали. Он рассказывал. Говорил ещё — сестра была, но у Охотников сгибла. Клесх помолчал и спросил: — Отчего ты решил, будто за девку ваш вожак в силки пойдет? Лют усмехнулся: — Он её любит. Для волка семья и Стая — суть жизни. А они к тому же единоутробные. Он оттого так и переярился, что самого дорогого лишили. — Глупо, — ответил на это Глава. — С чего он взял, что она убита? Обережники её с собой увезли, да, но ведь они знать не знали, что девка не человечьего племени. Убивать не собирались. В ответ волколак пожал плечами: — Он говорил, мол, сестра была скаженная — дура безобидная, которой Хранители малый срок отмеряли. — Скаженная? — подал голос Нэд. — Ей Каженник жилу затворил! — отозвалась стоящая рядом с Ихтором и всё это время молчавшая Огняна. — Я же вам сразу сказала. Не могла он волком перекинуться. Оттого и умирала. И умерла бы. Девушка говорила убеждённо и напористо: — Уж не знаю, как вам удалось её в зверя обратить. Столько дней ничего не получалось. А сама бы она не сумела. Жила то, по которой Дар струится, у неё перекрыта была. Клесх посмотрел на Огняну испытующе: — А ты откуда такая умная? Откуда про Каженника, про жилу знаешь? А? Ходящая растерялась: — Так видно ж… вон, как её распирало. Дар закрытый выхода искал, а выхода нет. Оттого она и маялась. Что я, скаженных что ли не видела? Смотритель Крепости обвел тяжелым взглядом всю честную братию и сказал: — Донатос, иди вниз. Волчице надо дать крови. Успокоится, будем думать, как в человека обратить. Лесана, ты ведь дуре жилу отворяла? — Он дождался, покуда выученица кивнет, и сказал: — Без ума дело сделано. В другой раз, прежде чем лезть, куда не знаешь, хоть тех, кто умнее, спроси. А ежели бы отбиться не смогла? А ежели бы она в окно выскочила или на креффа кинулась? Ты о чем думала? Лесана виновато потупилась: — Я ведь не знала, что она оборотень. Её ж всю столько раз щупали… Наставник в ответ покачал головой: — Вот оттого, что мы тут ничего не знаем, у нас Ходящие по Цитадели расхаживают туда — сюда, как по лесу. Ладно. Забирай Люта и езжайте. Обоз вас уже заждался, ни к чему людей будоражить. Лют, добавить есть что? Если нет, Мира в пути, к зеленнику жду обратно. И, как я понял, кто такой Каженник — ты знаешь? Оборотень кинул. — Значит, о чем в дороге поговорить со своими спутниками, уже понял, — Глава обернулся к креффу целителей: — Ихтор и ты, рыжая, тут останьтесь. С вами разговор особый. |
