|
— Глубоко осел. Да и запах потерялся уже. Не чую. Значит, и рыться бесполезно. Идём. Волколак засунул одну окоченевшую руку за пазуху, а другой взял спутницу за локоть, мол, веди. Когда они воротились к месту стоянки, хмурого погрустневшего Смира утешали у костра спутники: — Не горюй, старшой, утресь поищем, — говорил кто то из ребят. — Авось, найдется. Однако утром перстень, разумеется, не сыскали, хотя шарили всем обозом и вытоптали поляну едва не до земли. Впрочем, обережнице о том лишь рассказывали, она на поиски не ходила — готовила утреннюю трапезу, хлопотала у костра. Вместе с ней остался и Лют, который бездельно слонялся туда — сюда. Что ему — слепому — делать там, где и зрячие бессильны? — Жалко Смира, — сказала девушка, когда обоз тронулся дальше. — Перстень памяткой о жене покойной был. Такой ни за какие деньги не купишь. Лют пожал плечами. Он был чужд подобному вздору. Но Лесану, которая за дни странствия уже присмотрелась к оборотню, снедало предчувствие чего то… она и сама не знала, чего именно. Только глубоко в сердце поселилось гложущее беспокойство. И хотя волколак был безмятежен, и на первый взгляд ничто не предвещало грозы, внутреннее чутье не желало униматься. Как оказалось, не зря. Вечером, когда общая трапеза подходила к концу, когда синие сумерки только — только опустились на ровные сугробы, а обозники ещё нежились у догорающего костра, Лют отставил опустевшую миску и поднялся на ноги. Он незряче огляделся и двинулся, прихрамывая, к той самой троице, о которой говорил накануне. Мужчины не заметили его — они сидели тесно, негромко разговаривали и над чем то тихо посмеивались. Оборотень ступал неспешно, а, чтобы не налететь на сидящих кругом камелька обозников, шарил рукой в пустоте. Однако Лесана который уж раз про себя отметила: нет в его движениях той осторожной неуверенности, которая свойственна настоящим слепцам. Девушка видела, как оборотень отыскал Копыла, нащупал его плечо, удержал, наклонился и что то сказал на ухо. Лицо мужика на миг окаменело, а потом преисполнилось удивления. Лют же произнёс нарочито громко: — А ведь я говорил тебе, что у незрячих острый слух. Рука волколака по — прежнему лежала на плече собеседника. У обережницы нехорошо засосало под ложечкой. И не впусте. В тот самый миг, когда Лесана начала медленно подниматься со своего места, чтобы подойти к «брату», тот коротко размахнулся и врезал Копылу кулаком в лицо. Мужчина, не ожидавший такого поворота, опрокинулся на спину. Девушка подхватилась, не понимая, что происходит. В едином ладу с ней повскакивали со своих мест и остальные обозники. Тамир вовремя удержал спутницу, не пустив бежать поперед мужиков. — Куда ты… — шикнул он и шагнул к месту свары. А Лют тем временем равнодушно отошел от неприятеля и стал в сторонку, скрестив руки на груди. Будто не он только что вдарил безвинному человеку ни за что, ни про что со всей молодецкой дури. Хран уже вклинился между разодравшимися и теперь оглядывал изувеченного. Про себя Лесана хмыкнула — оборотень знал, как бить. Глаз у мужика заплывал, но крови не пролилось. Ежели надрезать желвак, то синяка не будет, к утру и следа не останется. Но кто же решится пускать руду посреди леса, где бродят Ходящие? — Ты чего, Лют? — удивился ратоборец, оборачиваясь к слепцу. — Белены объелся? Обережница все же протиснулась к «брату» и встала рядом. Он нашарил рукой её плечо и легонько сжал. В этом прикосновении было что то успокаивающее, этакий призыв не бояться и не держать сердца зазря. — Зачем ударил? — спросил оборотня и безмерно удивленный Смир. — Пусть сам скажет, — ответил Лют и повернулся туда, где стоял, держась за подбитый глаз, Копыл. — Скажешь, за что получил? Тот глядел на незрячего супротивника, как на припадочного: — Сдурел? — Нет. |
