|
Девушка удивилась: — И что? — Ничего, — оборотень развел руками. — Где ты видела, чтоб люди без барахла ехали? Нешто и гостинцев никому не везут? Куда путь держат, тоже не рассказывают. Приглядись к ним. Лесана нахмурилась. — Хран бы заметил, случись что. Он не первый год обозы водит. Такого обережника ещё поискать. Чай, не юнец. Волколак покачал головой: — Ну да, ну да. Только Хран в голове обоза едет вместе со Смиром. Вот и выходит, что им обоим до тех троих никакого дела, мол, уплатили, сидят тихо и ладно. — А что ещё надо то? — не понимала его обережница. — Чего тебе не так? — Мне всё так. Но ты от них подальше держись. Она удивилась: — Это ещё почему? — Тебе сказано — лихие людишки, — отрезал собеседник. — Понимаешь? — Когда ты не объясняешь, не понимаю. — Да заткнетесь вы оба или нет? — зашипел на них Тамир. — Оборот уже трещите над ухом! Спать охота. — Охота, так спи, — тут же огрызнулся Лют. — А раз не спишь, значит, плохо хочешь. И вновь повернулся к Лесане: — Ты — бестолковая. Три мужика. Без барахла. Едут, бирюки — бирюками. О семьях не говорят, на привалах не балагурят. Ладно, что с тобой болтать. Завтра сам покумекаю. Девушка в ответ на это только зевнула, завернулась плотнее в овчину и скоро задремала. Однако наутро обережница поймала себя на том, что против воли приглядывается к трём странникам, ехавшим в последних санях обоза. Мужики были молодые, держались спокойно, но с собой и, правда, везли только три тощих заплечника. Пока варилась каша, Лесана подступила к гревшейся у костра троице с расспросами: — Что то вы все наособицу ютитесь, родимые. Издалече ли едете? — спросила она того из мужчин, который был старше прочих и выглядел ровесником Тамира. — Из Цитадели, — буркнул он. — Тебе то что? Вари свою кашу. Тут же, словно из под снега, вырос Лют: — Она кашу и на тебя промежду прочим варит, — сказал он. — Язык придержи, коли голодным остаться не хочешь. Мужик дернул уголком губ и ответил, будто через силу: — Прости, дурака, хозяюшка. С детства вежеству не обучен. Рос, как сорная трава. Не серчай. «Хозяюшка» пожала плечами и занялась своим делом. Однако от случившегося разговора сделалось неприятно, будто наслушалась дурного. Подумаешь, не сказали, куда едут! Была нужда допытываться! И она махнула на случившееся рукой, решив не морочить голову из за того, что Люту прикипело невзлюбить троих нелюдимых странников. Нашла, кого слушать. Меж тем, обозники наскоро поели, чтобы не тратить времени попусту и как можно больше ухватить от короткого зимнего дня на дорогу. Лесана забралась в сани, пристроила в ногах несколько горшков с углями — хоть как то греться в пути. Белый лес искрился. Красота! Деревья замерли в молчаливом оцепенении. Рыхлый снег скрипел под полозьями, разлетался сверкающей пылью. Зимнее солнце — особое. Слепящее и радостное. Летом такого не бывает. Лесана остановившимся взглядом смотрела на холодное великолепие, когда Лют ткнул её в бок и спросил: — Убедилась? — А? Что? — очнулась девушка. — Мужики, как мужики. Грубые просто. Волколак усмехнулся: — Тамир, а тебе они как? — спросил он держащего вожжи колдуна. — Никак, — ответил тот. — Сдались они мне. Оборотень сокрушенно вздохнул, досадуя скудоумию спутников, но больше к разговору не возвращался. И тут Лесана запоздало начала прозревать: — Погоди. А о чем ты вчера с ними беседовал, а? Я видела, ты со старшим их говорил! О чем? Они ещё смеялись, когда ты подошел. А потом перестали. Что ты им сказал? Колдун отвлекся от дороги и обернулся к волколаку. |
