— Поздно, у него еще до нашего появления зияли две дыры прямо по водяной линии. Это корыто не дотянет до берега. А сдаваться они не хотят, — пришел ответ из мачтовой корзины.

Очередного залпа не понадобилось. На неприятельском флагмане стал рваться запас огненного зелья, вовремя не выброшенного за борт. Маленькие фигурки посыпались горохом за борт.

— Лодки на воду!

— Корабли же и без того перегружены, — ворчливо заметил Басманов.

Ангмарец твердо возразил:

— Морской закон. Последнее дело — не подать руку утопающему, все едино — враг он или друг.

Соболевский первым впрыгнул в пляшущий на волне утлый челн. Следом соскочил Шон и двое ратников абордажной команды. Лодка рванулась с места, тонкие весла едва ли не дугой выгнулись…

Они врезались в клубы гари, стлавшиеся над вспе

[…]

повязал лицо смоченной в соленой воде тряпицей.

Первого свена вытащили легко. Тот был в сознании и не ранен. Даже сел на весла, белозубо скалясь.

— Наш мужик, — заметил Шон, вглядываясь в кучи щепок и горелых досок. — Давай левее, там кто-то за сундук держится.

Не успел ирландец наклониться и протянуть руку, как к нему метнулся кинжал, опасно чиркнув по кольчуге самую малость пониже горла.

— Ну, ты и осел! — возмутился Шон, попытался достать обидчика веслом, потом плюнул. — Отгребай от него, Ежи. Контуженный он, не в себе, все воюет за своего долбаного шведского льва…

Попались два страшно изуродованных тела без признаков жизни, запутавшиеся в остатках такелажа. Потом мелькнула голова в шлеме.

— Давай туда, — скомандовал Шон и заорал во все горло: — Слышь, малый, шапку-то сними, легче плыть станет!

Свен не внял его уговорам, продолжая упрямо плыть куда-то в сторону, блестя шишаком и вопя во все горло.

— Тоже контуженый, — покачал головой ирландец.

Он протянул весло и слегка стукнул пловца по плечу.

— Хватайся, дурья башка!

Швед вцепился в лопасть мертвой хваткой. Несколько пар рук перекинули его через низкий борт.

Справа в дыму промелькнула еще одна лодка с флагмана, двинулась в сторону горящего корабля. Подобрали еще двоих, одного в полуобморочном состоянии, с оторванной рукой. Каким чудом он продержался на воде, осталось загадкой. Верно, спрыгнул последним, судя по горелой одежде…

Жар меж тем становился все нестерпимее. Когда вместе с ветром в лицо спасателям ударила сплошная стена черного дыма, Шон закричал:

— Поворачиваем оглобли! Или спечемся тут…

— Да и места уже нет, — добавил Соболевский и ткнул кулаком свена, так и не снявшего шлема. — Пан не желает сесть на весла? Или пан слишком гордый?

Эту же фразу он повторил на том ломаном наречии скандинавских мореходов, на которое частенько соскальзывал Карстен Роде.

— Пан не желает помогать врагам Короны, — пришел гордый ответ на немецком.

— Ах ты, крыса! — вскричал Шон. Его знания германского хватило, чтобы понять сказанное, да и интонация легко проясняла ситуацию. — А если тебя снова за борт кувырнуть, и на канате буксировать?

Тут ирландец всмотрелся в одутловатое лицо с опаленными усиками и расхохотался.

— Ба, да это же наш старый знакомец, герр Шлиппенбах!

Соболевский тоже повернулся к спасенному.

— Славно, славно мы рубились с его воинством на берегу Невы, — заметил поляк и отвесил солидный поклон. — Приятно встретить давнишних знакомых. А я все гадал, какой-такой болван удумал устраивать морскую баталию накануне шторма?

— Легко оскорблять безоружного пленника, — гордо заметил Шлиппенбах.