– Мне очень жаль, что мы не догадались раньше и не освободили тебя на Инсбрукер-Плац, – сказал я. – Как ты вообще поняла, что тебя увезли туда?

– Благодаря Олафу, – ответила Фелина, ее погрустневший взгляд метнулся к окну. – Без него я была бы уже мертва. – Ее голос дрогнул. – Это он научил меня всему, что можно знать о берлинском метро.

Похоже, рассказал и о старой, давно заброшенной арт-инсталляции на фантомной станции «Инсбрукер-Плац» линии ШО.

Я дал ей немного времени, чтобы она отодвинула на задний план мысли о самоубийстве лучшего друга и, конечно, воспоминания о страшных часах и днях в «цистерне», и подождал, пока она сама заговорит.

– А цветы тоже для меня? – наконец спросила Фелина и попыталась улыбнуться.

– Нет.

Я взглянул на посетительницу на краю кровати.

Она тоже улыбнулась, еще более робко, чем Фелина, вероятно, потому, что не знала, как себя вести. Я видел, что ей хотелось встать и обнять меня, но при этом она не могла отпустить руку человека, за жизнь которого так долго испытывала смертельный страх.

– Цветы для твоей мамы, – сказал я, протягивая букет Эмилии Ягов.

73

– Не знаю, как мне вас благодарить, – сквозь слезы проговорила Эмилия, когда мы покинули палату, чтобы поговорить наедине в комнате отдыха клиники. Помещение в конце коридора было пустым, и я надеялся, что таким оно и останется на время нашего короткого разговора. – Вы спасли мою дочь!

– В этом есть и ваша заслуга. Если бы вы не получили доступ к этому «санаторию», мы бы не узнали так рано, что имеем дело с Собирателем глаз.

– Тем не менее. – Эмилия неуверенно опустилась на один из небрежно расставленных деревянных стульев в комнате. – Без вас моей дочери уже не было бы в живых. Не хотите тоже присесть? Может, мне принести кофе?

Я поблагодарил и извинился, что не могу задержаться надолго.

– Из-за вашего тюремного срока? – спросила мать Фелины.

– Нет, к счастью, у меня еще осталось немного времени.

То, что моя первая пропущенная явка не повлекла за собой никаких последствий и, более того, мне даже дали еще несколько дней отсрочки, – заслуга Стой. Именно он добился того, чтобы я мог давать показания на свободе. У меня сложилось впечатление, что с возрастом он стал мягче, возможно, из-за ухудшившегося здоровья, о причинах которого предпочитал молчать. Видимо, он хотел дать мне возможность как следует попрощаться с сыном. Но тот, как и Алина, не испытывал ни малейшего желания идти со мной на какой-либо контакт. И это было понятно. Стоило мне появиться, как не проходило и пары дней, прежде чем им обоим снова начинала грозить смертельная опасность – хоть часы по этому сверяй.

– Мне предстоит еще один допрос, – объяснил я Эмилии.

Фелину освободили, но Собиратель глаз по-прежнему находился на свободе, и до закрытия дела было еще далеко.

– Боюсь, меня тоже ждет немало разбирательств в полицейском участке, – устало сказала Эмилия.

Неудивительно, учитывая, какой ажиотаж в СМИ обрушился на нее в последние сорок восемь часов. Пресса не ограничилась материалами про Алину и меня, превознося нас – на мой взгляд, незаслуженно – как героев, которые в очередной раз спасли ребенка из лап похитителя. Медиа набросились и на Эмилию, которая чудом избежала гибели в огне на территории сомнительного отельного комплекса. При этом репортажи щедро снабжались сенсационными подробностями об «Амброзии» – сектообразном месте для жертв насильственных преступлений, куда Эмилия проникла, словно агент под прикрытием, подозревая, что там находится ее дочь. И о том, как ее расследование показало, что секта, действующая по принципу «око за око», сталкивала преступников с их жертвами.