– Мне очень жаль, Эмилия. В «тесте на любовь» ваш муж снова и снова выбирал не дочь, а того ребенка.

– Но это же чушь, – сказала Фелина, внезапно появившаяся позади нас в дверях комнаты отдыха.

Мы обернулись к ней, словно застигнутая врасплох пара, при этом искренне стыдились, что она услышала то, чего не должна была узнать в такой безжалостной форме.

– Это был не папин ребенок, – яростно возразила Фелина, нервно сжимая правой рукой ткань больничной рубашки. – Это просто глупые школьные слухи. Он не может быть от него.

Эмилия побледнела. Она моргнула, словно что-то попало ей в глаз.

– Ты уверена, дорогая? – спросила она, делая шаг к Фелине.

– Потому что папа больше не может иметь детей.

– Откуда ты знаешь?

– Вопрос скорее в том, почему ты этого не знаешь? – прошептала Фелина, опустив голову. Затем она посмотрела на меня, было видно, что ей неловко говорить об этом с матерью. – Папа забыл закрыть почту. На компьютере, которым мне разрешено пользоваться для школы. Я не хотела читать его письма, но медицинское заключение все еще было открыто. И я не знала, что такое азооспермия, поэтому погуглила. Я боялась, что это серьезная болезнь.

– Что это? – спросил я и по выражению лица Эмилии понял, что она тоже не имела ни малейшего понятия.

– Слипшиеся семенные канальцы. – Фелина покраснела. – Речь шла о повторном обследовании; похоже, эта проблема у него уже много лет. В письме говорилось, что это не лечится, и поэтому папа останется бесплодным.

– Я… я этого не знала, – едва слышно прошептала Эмилия.

Я буквально видел, какая буря бушует у нее в голове.

Ее внешнее оцепенение явно говорило о том, как сильно поразила ее эта неожиданная новость – шокирующая и вместе с тем приносящая облегчение. С одной стороны, ее муж не мог быть отцом ребенка Матильды Ян, с другой – он скрыл от нее свои проблемы со здоровьем, по сути, предав ее доверие.

– Мама, эти слухи о романе – всего лишь глупые школьные сплетни. Он просто заботился о Матильде как школьный психолог, и все. Папа любит тебя больше всех на свете, я это знаю.

Эмилия кивнула, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, но не смогла сдержать слезу, скатившуюся из уголка глаза.

– Что ж, ДНК-тест наверняка все прояснит, – сказал я. – Но если то, что говорит Фелина, правда, то Собиратель глаз, вероятно, ошибся, поставив Томаса перед выбором.

Я наблюдал, как Эмилия обняла дочь и погладила ее по голове. С каждой секундой молчания я все яснее понимал, насколько ошибался относительно мотивов Томаса Ягова. И насколько далеко Собиратель глаз все еще находился от меня, а значит, и от своего конца.

– Он совершил ошибку, которая поднимает еще более серьезный вопрос, – наконец беззвучно пробормотала Эмилия. Так тихо, что я едва расслышал, но понял, о каком вопросе идет речь.

О решающем вопросе:

Почему – если Томас Ягов не был отцом, – почему в «тесте на любовь» Собирателя глаз он все же выбрал не Фелину, а ребенка?

74

Нильс

– Не думаю, что это хорошая идея.

Они припарковались прямо на Бляйбтройштрассе, что было практически чудом, ведь в этом районе найти на улице купюру в сто евро было проще, чем парковочное место перед домом.

– Как тебе далось вождение? – Алина попыталась сменить тему и указала на ногу Нильса в ортезе.

– Все хорошо, к счастью, это левая нога. – Он похлопал себя по бедру. – Для автомата она мне не нужна. Как твоя рука?

Алина потрогала повязку на запястье. Рана, нанесенная Собирателем глаз, уже не была смертельной, если снять повязку.