Эмилия снова так сильно закашлялась, что ее следующая фраза была едва слышна:

– Черт возьми, тебе никогда не было дела ни до меня, ни до Фелины. Потому что совершенно незачем было проводить тест, если ты знал, что у Томаса вообще нет ребенка от другой женщины!

Ливень забарабанил по крыше машины с таким грохотом, что Эмилия больше не слышала привычный статический шум, который сопровождал паузы на линии.

Он повесил трубку?

Нет. Почти с облегчением она услышала его смешок.

– Видишь, ты ругаешься и кричишь. Еще один признак твоего душевного смятения. Ты всегда пытаешься переложить вину на других. Например, говоришь всем, что Томас – педантичный фанат порядка. На самом деле это у тебя навязчивое расстройство – каждый день ты убираешь весь дом как сумасшедшая. И в своих убеждениях ты тоже упорна. Если вбила себе что-то в голову, единственный способ изменить твое решение – это принять радикальные меры.

– Что ты пытаешься мне сказать?

– Ты думала, что Томас тебя больше не любит. Это и сводило тебя с ума. Потому что, честно говоря, какая мать позволит похитить свою дочь, даже для вида?

Отчаявшаяся, депрессивная. И да, психически больная. Тут Эмилия была вынуждена согласиться.

– Только мой «тест на любовь» сумел прорваться сквозь туман в твоей голове и вернуть твоему сознанию ясность.

– Он не вернул никакой ясности. Он все разрушил. Моя дочь травмирована, Томас, возможно, не выживет. А я даже не знаю, почему он выбрал не Фелину.

– Ну, возможно, потому, что я немного изменил формулировку вопроса теста.

«Изменил?»

Эмилия, которая уже пристегнулась (что она делала автоматически, как только садилась в машину, не важно, двигалась та или нет), стянула ремень с груди, чувствуя, что ей не хватает воздуха.

– Что ты сделал?

– Ты хотела, чтобы он выбрал между Фелиной и ребенком Матильды. Но этот тест был предсказуем, потому что, после небольшого расследования, я знал, что ребенок не мог быть от Томаса. Поэтому изменил вариант.

Машина Эмилии превратилась в инкубатор. Она вспотела, хватала ртом воздух. Тщетно пыталась опустить стекло, но зажигание еще не было включено, и переключатели двери не слушались.

– Что ты потребовал от Томаса? – тяжело дыша, произнесла она.

– Когда он был в фургоне и мог освободить Фелину, я сказал ему, что в эту самую секунду держу тебя на прицеле и убью, если он не позволит Фелине снова уехать со мной.

– Меня?

«Ставкой была я?»

– Так он выбрал не младенца?..

– А тебя! Свою жену. Именно. Вот почему мне не нужно было возвращать вам Фелину. Томас уже решил, кого он любит больше. Тебя, Эмилия. А ведь это все, что ты хотела узнать, не так ли?

Эмилия уставилась на кнопку зажигания рядом с рулем.

«Томас… Господи. Мой дорогой Томас».

Что она сотворила с ним в своей безумной ревности?

Ведь она была любовью всей его жизни. Пока он был без ума только от нее, она была безумна во всех отношениях.

– Наверное, он надеялся, что сможет сначала спасти тебя, а Фелину – позже. Если хорошо подумать, я, возможно, даже пообещал ему свободу вашей дочери, если он согласится пройти еще несколько моих «тестов на любовь».

Эмилия вскрикнула. Ей до отчаяния хотелось завести двигатель и вдавить в пол педаль газа. Ее машина стояла всего метрах в десяти от края парковки. Седьмой уровень. Если она отстегнет ремень безопасности, то не переживет удара.

Но она знала, что у нее никогда не хватит на это смелости.