Сквозь окна донесся приглушенный гул вертолета. Лопасти стучали в том же ритме, что и сердце Алины.

– Значит, ты стоишь и за этой безумной машиной самосуда? – спросила она.

Он цокнул языком.

– «Амброзия» не безумие; она действует по проверенному веками методу. Око за око – сказал бы я, если бы это не было так неуместно в твоем случае. – Он рассмеялся. – Но нет, это не я все организовал. Я лишь поддерживаю Либерштетт. Как психотерапевт, работающий с травмированными женщинами, я ведь буквально сижу у источника, что касается жертв. Самые тяжелые случаи я направлял в «Амброзию» и получал свою долю, когда мужей-тиранов заставляли расплачиваться за содеянное.

Алина поднялась, сама не зная, что собирается сделать, если ее колени не подогнутся и она удержится на ногах – несмотря на все удары, которые только что обрушились на нее.

– Почему такая ненависть ко мне? Что я тебе сделала?

Его ответ последовал мгновенно, будто выстрел:

– Ты испортила мои самые важные «тесты на любовь». Вы с Цорбахом постоянно вставали у меня на пути. И я хотел отомстить тебе за это. Я собирался выведать у тебя все твои секреты, а потом в самый уязвимый момент – когда ты мне больше всего доверяла, – раскрыть, кто я на самом деле.

– Ты – больной психопат, – прохрипела Алина, все еще стоя, хотя казалось, будто земля уходит у нее из-под ног.

Шолле изобразил обиду:

– Ты ко мне несправедлива. Я всегда давал тебе честный шанс. И неоднократно предупреждал тебя, что произойдет, если ты не отстанешь от моего «теста на любовь» для Томаса Ягова. Том-Том на станции метро, виселица на зеркале – но ты не послушала. Все равно встретилась с курьером и тем самым подписала ему смертный приговор.

Значит, Шолле был за рулем машины, которая жестоко переехала беднягу.

– Скажи, ты действительно веришь в этот бред, который несешь? – прошипела Алина, понимая, что не важно, останется ли она спокойной или закричит. Решение Шолле закончить свою игру – а значит, и ее жизнь – было уже принято. Иначе он не стал бы так охотно объяснять ей свои мотивы.

– А то, что ты ослепил Табею кислотой, – это тоже было предупреждение?

– Нет. Это было наказание для Фелины. Я думал, в тайнике нет Интернета. Но она оказалась умной и нашла способ передавать сигналы через песни. В тот день, когда я возил ее домой – чтобы провести тест с ней и ее отцом, – я проверил ее вещи и обнаружил, что она как-то нашла Сеть. Иначе невозможно было объяснить, почему ее плейлист изменился: она явно посылала сигнал SOS.

Алине не нужно было спрашивать, в чем заключалось наказание Фелины. В извращенном, безумном мире Собирателя глаз утрата любви была для ребенка самым страшным. Лишить Фелину единственного контакта в плену казалось ему куда ужаснее, чем ослепить Табею.

– Ты сказал Либерштетт, что я сделала это с Табеей, и таким образом наслал на меня курьера! – подытожила Алина.

– Именно так, – невозмутимо подтвердил он. – Я знал, что обман очень быстро раскроется, но надеялся хотя бы на пару дней навлечь на тебя неприятности от «Амброзии». Это сделало бы игру для тебя еще интереснее. Я даже оставил там тебе мобильный телефон, чтобы у тебя была возможность сбежать. – Он захлопал в ладоши.