Эмилия покачала головой и встала.

Кроме троих, все пациенты «Амброзии» были здесь.

«Семьдесят процентов. Лучшей явки, пожалуй, уже никогда не будет».

Так что она решила действовать по плану, который продумала за последние часы: идти в наступление.

– Послушайте. Все это, конечно, хорошо. Но это не для меня. Я не знаю точно, кто вы: секта, религиозная община, больница, реабилитационный центр, отель, дипломатическая клика. И мне абсолютно все равно.

Она подняла руку в примирительном жесте и посмотрела Луизе прямо в глаза.

– Я понимаю ваш подход. Quid pro quo[20]. Жертва получает пожизненное заключение, а преступник отделывается условным сроком. Возможно. И возможно, вы правы, и я не хочу отговаривать вас от вашей борьбы. Но я здесь не поэтому.

Она избегала смотреть на Якоба, зная, что он в любой момент попытается ее перебить.

– Я бы хотела поговорить с вами о своей дочери. Ее зовут Фелина. Ей пятнадцать лет.

– Бекки!

Вот и оно. Громкое вмешательство Якоба.

– Здесь не место для…

– Вот ее фотография, – продолжила Эмилия, не обращая внимания на предупреждение Якоба замолчать. – Она помятая, потому что я всегда ношу ее в кармане брюк.

– Бекки! – Якоб встал.

Эмилия отступила назад и показала фотографию слушателям, вытянув руку, словно воин, демонстрирующий скальп врага. Все взгляды были устремлены на нее, она заговорила быстрее:

– У меня к вам всего один вопрос, потом я исчезну, и вы больше никогда обо мне не услышите. Обещаю, я никому не расскажу об этом месте. Я просто хочу знать…

Якоб подошел к ней.

Он крепко сжал ее руку и слегка отвел от круга.

– У нас здесь свои правила на утреннем круге, – произнес он твердым, но не грубым голосом. – Каждый говорит только тогда, когда ему дают слово.

– Но мне нужно знать…

Крик за спиной Якоба заставил ее замереть. Когда ассистент доктора Либерштетт повернулся к группе, Эмилия тоже увидела, почему остальные женщины вскочили со своих кресел-мешков.

Все, кроме одной.

– Якоб, Табее нужна помощь! – Луиза констатировала очевидное.

Слепая женщина – та, которую Эмилия нарекла про себя Харли и которую, судя по всему, звали Табея, – корчилась на полу в судорогах, издавая протяжный звериный стон.

– Все немедленно в свои комнаты! – Якоб пытался протиснуться вперед, но его никто не слушал. Никто не мог оторвать взгляд от женщины с угрожающим жизни припадком.

– Позовите Либерштетт, – потребовала одна из присутствующих.

– Она ненадолго уехала в город, – сказал Якоб, стоя на коленях рядом с Табеей. Его движения выглядели неуклюжими; у него явно не было опыта оказания неотложной медицинской помощи.

– А дежурный врач? – спросила Луиза.

– Он застрял в пробке… – Якоб вытер рукавом потный лоб, когда Табея начала дергаться еще сильнее.

– Черт, здесь сейчас никого нет.

– Есть! – услышала свой крик Эмилия, чувствуя, как все взгляды обратились к ней. – Я могу помочь. Я медсестра.

Утренний круг мгновенно расступился, освобождая ей дорогу. Эмилия опустилась на колени рядом с Якобом и запретила ему держать Табею за руку.

– В таких случаях это неправильно, – спокойно объяснила она.

– В таких случаях? Что с ней?

Рот в пене, спастические подергивания, судороги. Ее глаза закатились так, что были видны только белки. Все типичные признаки эпилептического припадка.

Все, кроме одного.

Что-то не сходилось с диагнозом.

Стоны. Очень тихие, но для Эмилии, склонившейся совсем близко к ее лицу, они складывались в отчетливую последовательность звуков.